• ВЕСТНИК "Проблемы реадаптации студентов-фронтовиков к учебному процессу после Великой Отечественной войны"
  •        
     
     
     
     
     
     
     
     
     
    Научный журнал  ВЕСТНИК АССОЦИАЦИИ ВУЗОВ ТУРИЗМА И СЕРВИСА  2013 / № 1 (23)  

     
               




     
     





                        ПРОБЛЕМЫ РЕАДАПТАЦИИ СТУДЕНТОВ-ФРОНТОВИКОВ К УЧЕБНОМУ ПРОЦЕССУ ПОСЛЕ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ

    ЛАРИОНОВ АЛЕКСЕЙ ЭДИСЛАВОВИЧ1 
    1 ФГБОУ ВПО «Российский государственный университет туризма и сервиса»

    Тип: статья в журнале - научная статья Язык: русский
    Номер: 1 Год: 2013 Страницы: 72-81
         УДК: 94(47)"1941/45"   ИСТОРИЯ ОБРАЗОВАНИЯ

    ЖУРНАЛ:
     
     
    ВЕСТНИК АССОЦИАЦИИ ВУЗОВ ТУРИЗМА И СЕРВИСА 
    Издательство: Российский государственный университет туризма и сервиса (Черкизово) 
    ISSN: 1999-5644


    АННОТАЦИЯ:
     

    Статья посвящена проблеме возвратной адаптации студентов-фронтовиков к учебному процессу. На фактическом материале и на основе источников реконструируются особенности мен- тальности переходного периода от войны к миру. Реадаптация рассматривается как часть социокультурной проблемы всего общества. Этот обратный переход от войны к миру был не менее труден, чем прежде милитаризация общества. Успешность была предопределена совокупностью адаптационных механизмов, основанных на высокой мотивированности участников и корпоративной солидарности.

     

    The article considers the problem of returning adaptation of veteran students to academic activity. The article points peculiarities of from-war-to-peace transition period mentality based on actual materials and sources. Readaptation is seen as a part of society's social and cultural problem. This returning transition from war to peace was no less difficult than earlier militarization of the society. The success was predestined by the complex of adaptation mechanisms based on high motivation of the participants and corporate solidarity.





     
     
     
     
     
     
     
     
     
    ПРОБЛЕМЫ РЕАДАПТАЦИИ СТУДЕНТОВ-ФРОНТОВИКОВ К УЧЕБНОМУ ПРОЦЕССУ ПОСЛЕ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ 
     



    В качестве базовых характеристик современного социокультурного развития нередко указываются высокий динамизм и перманентный характер модернизационных изменений, многие из которых носят фундаментальный характер. Изменчивость и вариативность стали константами социального бытия, распространяясь на подсистемы общественной жизни, включая сферу образования.
     
    Однако указанная тенденция имеет и оборотную сторону. Как известно, ни одна социальная трансформация, сколь бы конструктивной, продуманной и необходимой она ни была, не обходится без социальных издержек. На практике это означает более или менее длительный социальный дискомфорт, переживаемый отдельными людьми и целыми социальными группами, связанный со сменой ролей и статусов, часто помимо желания и воли участников изменений. Отсюда вытекает проблема  адаптации к новым, часто резко меняющимся условиям. Это является своеобразным вызовом людям со стороны внешней среды. Одновременно это вызов и для социальной системы в целом, а также ее властных структур, от которых зависит принятие и проведение в жизнь судьбоносных решений. По тому, насколько общество и власть сумеют снизить социальные издержки, смягчить переход в новое качество для конкретных своих членов, можно судить о степени заботы социальной системы о людях.
     
    В настоящий момент российское образование нельзя назвать статичным. Точно также не является высоким уровень стабильности в российском обществе. Следовательно, для значительной части студенчества проблема адаптации к быстро меняющимся условиям является очень актуальной. Потому представляется целесообразным обратиться к историческому опыту одномоментного (по меркам исторического времени) перехода довольно большого количества людей из одного качественного состояния в другое. В истории отечественного образования таким периодом стали 1945–1946 годы, когда в процессе массовой демобилизации миллионы фронтовиков возвращались к мирной жизни, среди них были тысячи тех, кто ушел на фронт со студенческой скамьи. Они прошли сквозь горнило военных испытаний, рано возмужали, пережив смерть товарищей, горечь поражений и радость побед, и после войны им предстояло заново врастать в мирную жизнь, вспоминать полузабытые знания, браться за учебники, занимать места в аудиториях с тем, чтобы со временем стать дипломированными специалистами, наверстав те годы, которые они пожертвовали Родине на фронте.
     
    Насколько трудным был этот переход для вчерашних победителей Германии и освободителей Европы? Как они сами его восприняли и как относились к этому окружающие? На эти и смежные вопросы автор попытается ответить в настоящей небольшой статье.
     
    На 22 июня 1941 года в 817 высших учебных заведениях Советского Союза числилось 811 тыс. студентов. В 1941/1942 учебном году количество студентов составило 313 тыс. человек; в 1942/1943 учебном году — 227 тыс. Лишь с 1943 года число студентов начинает постепенно повышаться: в 1943/1944 учебном году оно составило 400 тыс., в 1944/1945 – 585 тыс., а в первый послевоенный учебный год количество студентов достигло 730 тыс. человек, т. е. постепенно приближалось к довоенному уровню. В связи с началом войны набор в вузы проводился в уменьшенном объеме и составил 94,6 тыс. человек, так что можно считать, что без малого 600 тыс. студентов ушли на фронт в первый год войны, а, учитывая уменьшение к 1942 году студенческого контингента до 227 тыс., можно говорить о дальнейшем уходе порядка 100 тыс. студентов из аудиторий в действующую армию. Кроме того, число аспирантов уменьшилось с 13 169 человек в июне 1941 года до 800 человек в феврале 1942 года [9, с. 38, 41, 42]. Хотя в последующем советское правительство стало принимать целенаправленные меры по расширению объемов подготовки будущих дипломированных специалистов путем ужесточения «брони» для студентов и даже частичного возврата из армии в вузы студентов и аспирантов, тем не менее, большинство ушедших на фронт так и остались в действующей армии. К сожалению, далеко не всем из них посчастливилось дожить до Победы.
     
    После окончания военных действий и начала массовой демобилизации летом 1945 года многие из бывших студентов поспешили вернуться в студенческие аудитории и возобновить учебу. Прежде всего, необходимо представить себе морально-психологическое состояние советских солдат на момент окончания военных действий и капитуляции Германии, то есть в апреле–мае 1945 года, поскольку в их числе были около 200 тыс. бывших студентов. Некоторые из них находились в составе действующей армии с 1941 года, другие пополняли ряды Красной Армии уже позднее, окончив по ускоренной программе военные училища и курсы, получив звания лейтенантов и младших лейтенантов, заняв место павших во главе пехотных и разведывательных взводов, минометных и артиллерийских расчетов, танковых экипажей и подразделений связи.
     
    Далеко на востоке осталась родная Русская земля с руинами городов и пепелищами деревень, кого-то ждали матери, сестры и невесты, а кто-то потерял близких в лихолетье войны. Все они, несостоявшиеся учителя и инженеры, физики, математики и биологи, были вынуждены на длительный срок радикально перестроить свое сознание, отодвинув на задний план все, что не относилось непосредственно к науке уничтожать врага, выполнять приказ и выживать.
     
    Солдатам и офицерам приходилось неделями и месяцами ночевать в окопах под открытым небом, совершать изнурительные многокилометровые марши в любую погоду, постоянно находиться под угрозой смерти, штурмовать немецкие города и фольварки, переходить «на подножный корм» в случае отставания полевых кухонь, хоронить погибших товарищей и ждать писем из дома. Данную ситуацию можно охарактеризовать как перманентно экстремальную, почти не оставлявшую места для обычных человеческих чувств, эмоций и интересов. Оказавшись в ситуации постоянного выживания, человек вынужден приспосабливаться к ней, культивируя в себе те качества, которые способствуют выживанию, и подавляя, загоняя на периферию сознания те стороны своей личности, которые к этому не имеют отношения либо препятствуют. Это могло резко диссонировать с их ценностными установками, убеждениями, императивами и эталонами поведения и человеческих взаимоотношений. Таким образом, в условиях военной повседневности у вчерашних интеллигентов происходило погружение в измененное состояние сознания, которое можно обозначить как адаптационную трансформацию личности.
     
    Молодые люди с романтико-идеалистическим настроем, многие из них выходцы из интеллигентных семей, привыкшие к определенной среде с высокоинтеллектуальными критериями общения и соответствующими запросами испытывали самое настоящее потрясение, оказавшись лицом к лицу с жестокими и запредельно тяжелыми реалиями войны и окопной жизни. Многие фронтовики из числа студентов в силу своего образования и духовно-эмоциональных запросов были в максимальной степени склонны к рефлексии, поэтому они часто, даже вопреки официальному запрету, вели дневники и фронтовые заметки, в которых и отражалось их моральное состояние, благодаря этому мы и можем иметь достаточно достоверную картину их переживаний в конце войны и в период возвратного перехода от войны к миру, возвращения домой и на студенческую скамью.
     
    Бывшие студенты остро переживали жестокость войны, гибель людей, разлуку с близкими людьми, невозможность интеллектуального общения, невозможность заниматься любимым делом, читать книги, по крайней мере, те, которые им хотелось читать по роду своих интересов. Частым мотивом было ощущение усталости от войны.
     
    Вот характерная цитата из фронтового дневника Владимира Стеженского, до войны студента ИФЛИ (историко-филологического института), военного переводчика в 8-й Гвардейской армии 1-го Белорусского фронта на завершающем этапе войны. В свой день рождения он записал следующее: «Мне уже 23 года. Каждый год я с ужасом пишу эти все увеличивающиеся числа. Так бесполезно проходит время. Уже три года можно зачеркнуть. Черт возьми, когда же конец этой войне! Неужели она еще продлится год, другой. Хватит! Домой хочется. Правда, сейчас здесь неплохо, но дома все-таки лучше. Скоро нас куда-то перебросят. Куда?» [10, с. 167].
     
    Обращает на себя внимание переживание автором своего возраста — 23 года представляются как очень большая цифра. Почему? Ответ прост: угроза смерти на войне отражалась на индивидуальном переживании времени. В данном случае мы можем убедиться в правоте основоположника феноменологии Эдмунда Гуссерля, который в своей работе «Внутреннее сознание времени» писал: «Переживания не упорядочиваются нами в какой-либо действительности. С действительностью мы имеем дело лишь постольку, поскольку она есть полагаемая, представленная, созерцаемая… В отношении проблемы времени это означает, что нас интересуют переживания времени… нас интересует то, что в этих переживаниях полагаются «объективные темпоральные данные»… Устойчивый временной порядок есть бесконечный ряд двух измерений.., два различных времени никогда не могут быть одновременными.., их отношения несимметричны» [3, с. 12].
     
    Таким образом, для адекватной интерпретации человеческого восприятия войны необходимо учитывать его персональное восприятие времени. На войне, по свидетельству многих авторов фронтовых дневников, день, час или даже минута могли переживаться как год, в зависимости от плотности событий и их значимости для участника. Отсюда и обостренное восприятие проведенных на войне лет, жгучее желание вернуться к обычному нормальному течению жизни. Отсюда вытекает еще одна грань воинской ментальности студентов, ставших солдатами и офицерами: это глубинноподсознательное понимание патологичности самого состояния войны, ее имманентной враждебности человеческой жизни и цивилизации. Тем не менее, на это ощущение накладывались многочисленные сдерживающие и компенсаторные механизмы, которые удерживали людей от крайних проявлений негативизма и консолидируя их в рамках милитарного социума. Сюда относятся патриотизм, необычайно актуализированный в период Великой Отечественной войны, стремление отомстить захватчикам за поруганную страну, за гибель родных и близких, присяга и чувство товарищества, наконец, просто осознание того, что путь к мирной жизни лежит через войну и победу.
     
    Как отмечалось выше, культивирование милитарных качеств часто вступало в конфликт с ценностными установками людей, чьи первоначальные деятельностные доминанты и мотивации были качественно иными, не имевшими ничего общего с искусством уничтожать врага и выживать самому. Так, уже упомянутый Владимир Стеженский в одной из записей своего фронтового дневника остро сетует на то, что он огрубел за время пребывания в действующей армии, многое позабыл из того, что раньше знал: «Вспоминается Москва, мирная жизнь, институт, МХАТ… Уже третья моя военная весна. Три года я не получаю никаких новых знаний и даже постепенно забываю то, что знал раньше. Как же я отстал от всего, от своих друзей, которые все эти годы могли учиться, могли пополнять свои знания… Мы здесь для того, чтобы снова вернулась в Москву прежняя мирная весна, чтобы мы снова могли гулять по нашему парку, по набережной, могли заниматься в Ленинской библиотеке, могли снова посмотреть «Вишневый сад» во МХАТе. Во всяком случае, совесть моя чиста: в эти тяжелые годы для всех нас я выполнил свой долг» [10, с. 165–166].
     
    В приведенной цитате необходимо отметить следующее: автор с ностальгией вспоминает о довоенной жизни, сожалеет об отсутствии возможности пополнять свои знания, но в то же время испытывает гордость от собственной сопричастности к армии, это воспринимается им как исполнение долга первостепенной важности. Впрочем, сожаления по поводу невозможности учиться не были столь всеобъемлющи и фатальны во многих воспоминаниях и дневниках. Дело в том, что люди, мотивированные на постоянное потребление дескриптивной информации как средства для расширения диапазона собственных возможностей в рамках уже сформировавшейся системы мотивационно-деятельностных доминант и ценностных приоритетов, неустанно искали любых возможностей для восполнения информационного голода в фронтовых условиях. И, что самое удивительное, находили таковые.
     
    Временными компенсаторами рационального либо эмоционального характера могли быть книги, найденные в разрушенных вихрем войны домах, письма из дома с описанием новостей, которые воспринимались как своеобразное «эхо из прошлого» и в то же время как высшая цель, порой почти недостижимая, к которой необходимо стремиться вопреки всему и вся, наконец, это могли быть нечастые встречи с представителями творческой интеллигенции, которые приезжали на фронт для встречи с фронтовиками, выступлений перед ними, концертов, взятия интервью и т. п. Так, бывший танкист Иона Лазаревич Деген на всю жизнь запомнил, как к ним в часть приезжал Илья Эренбург, чьи статьи пользовались среди фронтовиков невероятной популярностью. Ветеран сожалел о том, что постеснялся подойти к своему кумиру для разговора, поскольку перед этим крепко выпил (после боя) [4, с. 399]. Но даже такая мимолетная встреча с журналистом, либо c артистами, иногда — с родственниками писателей или художников играла роль неизмеримо большую, нежели то могло быть в суете гражданской жизни.
     
    Война научила людей ценить общение, в максимальной мере пользоваться любой возможностью непосредственного восприятия жизни и разговора о ценностях априорно непреходящих, ощущать их заведомое имманентное превосходство и нетленность перед лицом войны, уродство и ненормальность которой, а следовательно, неизбежность ее прекращения, равно как и торжества жизни, представали даже не как аксиома, а как детерминированная всем ходом вещей предопределенность. Однако общение общению рознь. Для многих студентов, на длительное время попавших на фронт, зачастую не менее тяжелым испытанием, нежели физические тяготы и опасности войны, было пребывание в обстановке грубости, необходимости привыкать к жесткой и безапелляционной, не признающей исключений и не делающей поблажек воинской дисциплине, грубому «казарменному» юмору, «матерному» стилю руководства войсками. Причем ощущение дискомфорта часто не притуплялось вплоть до конца войны и демобилизации из армии. Последнее обстоятельство, впрочем, свидетельствует о высокой степени резистентности первичных ценностных установок личности, которые, даже пребывая в репрессированном состоянии, тем не менее, оказывали свое незримое воздействие на человека. О подобном чувстве дискомфорта от матерщины пишет неоднократно в своем дневнике лейтенант Владимир Гельфанд, начинавший фронтовой путь рядовым бойцом в стрелковой роте, а затем дослужившимся до лейтенантских звездочек. Его неприспособленность к жестоким реалиям войны и принятым вокруг разговорным нормам, бытовая непрактичность, ранимость и самолюбивость, щепетильность в отношении сбережения предметов личного пользования часто вызывали насмешки более «толстокожих» бойцов и командиров, нередко ставили вчерашнего студента в нелепое положение.
     
    Безусловно, далеко не все студенты и аспиранты, оказавшись в ополчении либо в кадровых воинских частях (уже к 1942 году различия между ними практически нивелировались), столь остро переживали и рефлексировали по поводу своей неприспособленности. Но, как бы там ни было, о мирной жизни и возвращении к учебным и научным занятиям, к книгам и привычной интеллектуальной среде мечтали практические все студенты-фронтовики, оставившие нам свои дневники и воспоминания.
     
    Наконец наступил столь долгожданный для всех День Победы. С какими мыслями и ощущениями встретили студенты-фронтовики Победу, как они ощущали себя в первые мирные дни и как, собственно, осуществилось их возвращение к мирной жизни, к учебе и к научным занятиям?
     
    Безусловно, главенствующим чувством было чувство радости, захлестывающего все вокруг ликования — от самого факта Победы, от чувства причастности к великому, по сути — эпическому свершению. В немалой степени тому способствовало осознание того, что остались в живых. С особенной силой это чувство захватывало в свою орбиту молодых лейтенантов. Многие из них, попав в разное время на фронт и быстро расставшись с иллюзиями, практически записали себя в смертники и остаться в живых не надеялись. Уровень образования, как говорилось выше, обусловил заведомо более высокую планку рефлексии и, что немаловажно, ее нарративной артикуляции, нашедшей отражение как раз в мемуарах и дневниках, в том числе тех эмоций, мыслей, которые касались осознания феномена собственного выживания в огненном вихре последних сражений войны.
     
    В качестве примера можно привести воспоминания будущего художника (на момент Победы, естественно, недоучившегося) Игоря Иосифовича Николаева о переживании первых мирных дней: «В мае 45-го мы, лейтенанты 712-го стрелкового полка Алексеев и Николаев, свою Победу пропили. Да как!
     
    Не только множество однополчан разных чинов и званий, но сумели от щедрости души вовлечь в разгул и цивильных немцев. Разгневанное нач альство приняло меры. Немцы затаились, а военных — многие еле двигались — строем загнали в санчасть и протрезвили.

    Главные виновники вылетели из наградных списков. «Зря гимнастер ки под ордена дырявили». Алексееву — двадцать два, мне — двадцать. Лиш ение заслуженного перенесли беспечально. По два ордена уже имелось, и что там ордена. Война кончилась, а мы живы!..
     
    …Выпили для поднятия духа. Алексеев предложил все-таки «написать завещания». Кроме английского шерстяного обмундирования, ничего за душой не оказалось. От своей бедности расстроились и добавили еще. Вспомнили угрозу Васьки, что никаких наград им не буд ет, и, хотя наплевать, тоже выпили. От унижения.
     
    И тут осенило:
    — Война кончилась, а мы живы?!
    Пили молча. Не пьянея. Два московских парня. Одному двадцать два, другому двадцать. Лейт енанты Иван Алексеев и Игорь Николаев. Слесарь и художник. Они свою победу в мае 45-го пропили. Имели право» [7].
     
    А вот строки из фронтового дневника студентки филологического факультета Ирины Михайловны Дунаевской, служившей военной переводчицей на Ленинградском фронте с 1942 по 1945 год включительно: «8 мая 1945 г. Ночью в 2 ч. 10 мин., по сути дела уже 9 мая — объявление о КАПИТУЛЯЦИИ ГЕРМАНИИ! Ожидали этого сообщения весь предыдущий день, и все-таки еще не верится. И вместе с тем наворачиваются слезы радости, счастья, блаженства. Мысли об Алеше… 9 мая 1945 г…. Отныне 9 мая станет ГЛАВНЫМ ПРАЗДНИКОМ НАШЕГО ПОКОЛЕНИЯ!!!» [5, с. 397–398].
     
    А вот цитата из воспоминаний лейтенанта-связиста 31-й Армии Леонида Николаевича Рабичева, до войны — студента юридического института. День Победы он со своими подчиненными встретил в Чехословакии: «…Внезапно шоссе перегородила крытая повозка, и мужчина…, и мальчишки с сияющими лицами… кричали: — Война капут! Фриц капут! И раздавали горячие пирожки, и разливали из кувшинов по бокалам вино… …Не помню, каким образом мы проехали еще несколько десятков километров, окруженные толпами людей…» [8, с. 175–176]. Цитаты можно множить до бесконечности — все они объединены закономерным чувством невыразимой до конца радости, понять которую по-настоящему может только человек, сам ее переживший. Здесь необходимо отметить, что в силу своего образования и кругозора воспоминания и дневники студентовфронтовиков отличаются достаточно высоким литературным стилем и языком, иногда представляя собой почти художественные (по качеству текста, а не в плане вымышленности описываемых событий) произведения.
     
    Но вот отгремели залпы победных салютов, отшумели пиршества по случаю окончаний войны, повседневная жизнь Армии-Победительницы начала входить в состояние мирного времени. Почти сразу начинается поэтапная, но достаточно быстрая и масштабная демобилизация — наша страна перестраивалась из экстремального военно-мобилизационного режима в режим мирный. Перестройке подвергалось и советское общество. Практически у всех фронтовиков остро вставал вопрос: а что же дальше? Учитывая, что большинство из них кадровыми военными не являлись, вполне естественным выглядело их желание поскорее демобилизоваться. Студенты-фронтовики не составляли в этом плане исключения. Но кроме общих для всех моментов стремления домой, к родным и близким, любимым, детям (у кого они были), для студентов очень актуальным был также вопрос о возвращении к прерванной учебе, с тем, чтобы завершить свое образование и заниматься в мирной жизни тем делом, к которому стремились изначально.
     
    Так высвечиваются несколько важнейших черт ментальности студентов-фронтовиков как специфической социальной группы в обширной структуре милитарного социума РККА в 1945 году. Это, во-первых, кумулятивный характер собственной статусной идентичности и, как следствие, повышенный уровень мотивации при переходе к мирной жизни; во-вторых, доминирование мажорных, позитивных умонастроений в коллективном и индивидуальном сознании (впрочем, эта черта является универсальной для абсолютного большинства участников войны, доживших до Победы); в-третьих, не менее высокий уровень социальной рефлексии, выразившейся в ярких артикуляциях собственных переживаний и понимании грандиозности пережитых событий. Эти моменты с течением времени станут той мощной мотивационной базой, которая существенно облегчит возвратную адаптацию вчерашних фронтовиков к подзабытому, но по-прежнему желаемому ими состоянию студентов и аспирантов.
     
    Путь к дому и студенческой скамье для теперь уже бывших фронтовиков пролегал через государственные границы ряда европейских государств. Какое-то время назад солдаты и офицеры пересекали их в своем движении на Запад в составе действующей армии, теперь им предстояло проделать этот путь в обратном направлении. Сказать, что путь этот был безоблачным, означало бы погрешить против исторической правды. При возвращении миллионов демобилизованных через тысячи километров и несколько государственных границ проблемы должны были возникать просто по закону больших чисел. Ехали весело, с песнями и гармонями, плясками и выпивкой. Кто-то с кем-то подрался, кто-то закрутил роман с полькой или румынкой, отстав при этом от эшелона, кто-то впутался в криминальную историю. Правда, учитывая более высокий уровень культуры и образования студентов-фронтовиков, можно предполагать их минимальное участие в совсем уж неприглядных происшествиях. Иногда они даже выступали в качестве сдерживающего фактора. Так, один из спешащих домой студентов сумел предотвратить двойное преступление — убийство с ограблением, когда его попутчик предложил ему «провернуть дельце» у богатых румын, убив стариков и забрав у них изрядный запас золота. Молодой лейтенант сумел нейтрализовать рвение попутчика, причем без обращения в комендатуру или СМЕРШ. При этом в качестве «нейтрализатора» использовал самогон в большом количестве, а потом срочно погрузил несостоявшегося грабителя в поезд [8, с. 189].
     
    Как видим, демобилизовавшиеся фронтовики из числа студентов могли выступать фактором социальной стабилизации в процессе перехода армии на штаты мирного времени. Однако трудности и проблемы на этом не кончались. Пересечение государственной границы СССР также могло порождать некоторые проблемы, правда, иного свойства. Так, известны случаи изъятия трофеев у возвращающихся домой фронтовиков. Это вызывало возмущение и жалобы [1, л. 97–98]. Причем, как можно понять из документов, конфискации подвергались достаточно скромные трофеи: отрезы кожи и шелка, часы или столовое серебро. И это на фоне того, когда некоторые предприимчивые высокопоставленные военные ухитрялись вывезти из Германии целые вагоны трофейного добра.

    Опыт изучения мемуаров показывает, что абсолютное большинство студентов-фронтовиков считали ниже своего достоинства «прибарахляться». Как правило, трофеи ограничивались необходимыми еще на фронте вещами, либо какими-то памятными безделушками. Поколение студентов предвоенного времени было поколением бессребреников. Как уже было показано на примере лейтенанта Николаева, главным трофеем считалось то, что человек дожил до Победы.
     
    Но вот герои вернулись домой. Здесь интересен такой факт: студенты-фронтовики, если брать за основу их воспоминания и дневники, не желали терять времени на пассивный отдых. Они стремились сразу же включиться интенсивную послевоенную мирную жизнь — в помощь родным, трудоустройство, возвращение к учебе либо все это одновременно. Естественно, возвращение к учебе было для студентов необычайно актуальной потребностью. Их интеллектуальные запросы, словно бы дремавшие в ходе войны, теперь просыпались и с новой силой заявляли о своих правах. Потому, прибыв домой, студент, не откладывая, направлялся в родной институт или университет. Типичным обликом студента была полевая армейская форма: гимнастерка, шинель, сапоги. В условиях послевоенного товарного голода и весьма скромных доходов военная форма долгое время служила единственной одеждой, ходить в которой на учебу было отнюдь не зазорно — скорее, наоборот, почетно. Никакого дискомфорта при этом никто не испытывал. Как говорилось, еще в ходе войны студенты остро переживали по поводу утраты прежнего багажа знаний; теперь у них появилась возможность восстановить утраченное, вспомнить забытое, завершить, наконец, свое обучение, столь затянувшееся в связи с войной. На примере воспоминаний и дневников можно увидеть, каковы были индивидуальные варианты этого массового социально-педагогического процесса. Ведь 1945/1946 учебном году в ряды студенчества вновь влилось не менее 100 тыс. человек, демобилизовавшихся из рядов Красной Армии, в последующие два года этот приток продолжился. Процесс возвратной адаптации собственно к учебе, учитывая все вышесказанное о психоэмоциональном состоянии людей в конце войны и принимая во внимание также состояние всего советского общества, социально-экономические условия жизни людей, протекал и сходно, и различно одновременно. Как уже отмечалось, над всем доминировало страстное желание вернуться к учебе либо продолжить занятия в аспирантуре, либо реализовать мечту о высшем образовании у тех, кто закончил 10-й класс в 1941 году и не успел поступить в институт.
     
    Учитывая сложности послевоенного периода, демобилизовавшимся студентам приходилось синхронно решать несколько задач, кроме собственно возвращения к учебе. Так, упомянутый выше Владимир Стеженский, демобилизовавшись, возвратившись с войны, безусловно, вернулся к прерванному филологическому образованию. Тем более что, будучи на фронте, он исполнял обязанности военного переводчика, так что полностью забыть знания он не мог; но, вместе с тем, он решал и проблемы своей личной жизни, которые не давали ему покоя всю войну, — в конечном итоге, ему удалось вновь встретиться со своей любимой девушкой Ниной, которую он иногда полагал потерянной для себя навсегда, о чем не раз и со всей горькой откровенностью говорилось на страницах фронтового дневника. Учитывая отсутствие в воспоминаниях В. Стеженского упоминания о каких-то серьезных проблемах с учебой, можно заключить, что процесс реадаптации прошел для него достаточно ровно. Хотя, с другой стороны, можно трактовать это молчание и по-другому: после пережитых за годы войны испытаний и смертельных опасностей любые проблемы мирной жизни казались такими мелочами, что переживать по их поводу было просто смешно. Об этом не раз говорили в своих воспоминаниях многие фронтовики.
     
    Однако столь беспроблемно вхождение в учебный процесс проходило не у всех. Главной трудностью здесь было не только частичное забвение прежних знаний, но и изменившиеся за войну взгляды на жизнь, что вело и к изменению сферы интересов. Так, Леонид Рабичев, учившийся до войны на юриста, после войны предпочел переквалифицироваться в профессионального литератора. По его словам, это решение оформилось у него еще на военной службе, было подкреплено поэтическим талантом и беседой с разбирающимися в литературе людьми. Благодаря этому решению, круто менявшему траекторию судьбы вчерашнего фронтовика, юриспруденция лишилась вполне заурядного, пусть и добросовестного   работника, зато отечественная культура приобрела весьма незаурядного поэта и оригинального художника, пусть и не известного многим. В доказательство реализованного Л. Рабичевым литературного таланта можно привести отрывок из стихотворения:
     
    Мост над пропастью или подкоп,
    Свет погас, и не топят в квартире,
    Рассуждаю о Боге и мире.
    На рисунке ковчег и потоп,
    На столе сельдерей и укроп,
    Молоко и картошка и в мундире.
    Мысли, словно пудовые гири.
    Надо вырыть за домом окоп [8, с. 249].
     
    В этих, внешне безыскусных стихах, отразилось мировоззрение бывшего фронтовика, вернувшегося в мирную жизнь, но сознанием еще пребывающего очень близко к войне. Можно предположить, что война помогла человеку лучше осознать собственное предназначение, решиться и суметь самому избрать путь своей жизни. Так что война не просто вырабатывала повышенную адаптивность и жизнестойкость, но помогала прошедшим через ее горнило молодым людям окончательно определиться в плане смысла жизни.
     
    Многие деятели отечественной культуры после демобилизации возвратились в институтские аудитории, но, к сожалению, далеко не все оставили свои воспоминания о послевоенной адаптации к учебному процессу. Среди тех, кто прошел через фронтовой ад, были те, кому суждено было, завершив свое высшее образование, стать звездами первой величины на небосклоне советской литературы. К таковым, безусловно, относился Федор Алексеевич Абрамов. Будучи тяжело ранен в 1942 году, он был признан ограниченно годным и проходил службу в органах военной контрразведки СМЕРШ, а окончательно демобилизовался и восстановился в ЛГУ на филологическом факультете осенью 1945 года. Сам Абрамов, кроме кратких заметок в дневнике и небольших систематизированных воспоминаний о своем приспособлении к послевоенной жизни не оставил. Но даже из имеющихся кратких материалов можно почерпнуть немало интересного. К тому же сохранились воспоминания однокашников писателя.
     
    Вот как говорит о своем товарище М. Каган: «Другая черта абрамовского характера — его непреложное желание решение демобилизоваться и вернуться в университет, хотя перед ним расстилалась заманчивая по тем временам карьера контрразведчика. Вернуться же предстояло к двум годам нелегкой студенческой жизни с полной неясностью дальнейшей судьбы; писательская профессия была, очевидно, и тогда мечтой, не имевшей еще никаких оснований. Но тут филологическим устремлениям Абрамова пришлось столкнуться с еще одним неожиданным препятствием — искушением поменять литературоведческое образование на искусствоведческое» [2, с. 182–183]. Далее повествуется о том, как будущий писатель, поддавшись на уговоры друга, перешел на искусствоведческое отделение исторического факультета, где со временем показал себя не менее успешно, чем ранее на филологическом. Причем немалую роль в наверстывании отставания в учебном процессе сыграли товарищи-однокурсники, помогавшие готовиться к занятиям и сдавать экзамены. Но, несмотря на успехи, Федор Абрамов принял решение возвратиться на филфак, который успешно закончил в 1949 году.
     
    В этих внешних метаниях, тем не менее, проглядывает вполне определенный вектор послевоенной траектории жизни Федора Абрамова, который с определенными поправками, может быть перенесен на все военное поколение студентов. Здесь и отказ от устроенной сытой и вполне престижной жизни в роли сотрудника органов госбезопасности, и очевидная тяга к саморазвитию, целеустремленность, намерение не сворачивать с однажды избранного пути, товарищеская забота и взаимовыручка — то есть целый комплекс социальных отношений и ценностей, которые вырабатывали не только направление жизни, но и адаптационный механизм. Если же говорить о самом Абрамове, то он никогда не жаловался на материально-бытовые трудности послевоенного жизнеустройства или трудности возобновления учебы. Огромное возмущение, отразившееся в опубликованных после смерти писателя дневниках и заметках, у демобилизовавшегося фронтовика вызывали вопиющие факты бездушия и несправедливости тогдашней бюрократии к людям, которые отстояли страну ценой своей жизни, молодости и здоровья. И при этом Ф. Абрамов ни разу не упомянул о себе и своих проблемах — все его мысли были о товарищах, о людях, с которыми сводила жизнь. Это также характерная черта студентов-фронтовиков — высокий альтруистический накал, готовность «живот положить за други своя», явно привнесенная из норм человеческих взаимоотношений на фронте. Эта жертвенность также входила в комплекс послевоенной адаптации — чем труднее приходилось самому человеку, тем больше душевной теплоты он отдавал ближнему и сам, черпая в этом силы для преодоления испытаний.
     
    Сколько судеб — столько и вариантов приспособления к послевоенной жизни и учебе. Некоторые студенты и аспиранты в годы войны не только не утратили своих профессиональных компетенций, но и существенно их повысили, благодаря специфике своей военной профессии. Примером такого рода может служить научная биография Бориса Владимировича Зылева. В 1941 году он успешно закончил МИИТ и тогда же поступил в аспирантуру по специальности инженера-мостовика. Однако с началом войны он записался добровольцем в 6-ю дивизию народного ополчения Москвы, а позднее в составе 36-й бригады железнодорожных войск восстанавливал мосты в полосе действий ряда фронтов. Благодаря экстремальным условиям работы он приобрел уникальный опыт. После войны Б. В. Зылев вернулся в аспирантуру МИИТа, а в 1948 году защитил кандидатскую диссертацию [6, с. 123– 128]. При всей прямолинейности научной биографии в ней можно отметить одну важную особенность: вчерашний фронтовик работал и учился, писал диссертацию на общих основаниях, без каких-либо поблажек и скидок на его фронтовой опыт мостового строительства. Послаблений никто не требовал и не давал.
     
    Еще один вариант реадаптации к учебному процессу предоставляет в наше распоряжение в своих воспоминаниях Александр Уразов. До войны он закончил с отличием техникум, а после войны решил продолжить образование. Возможность для этого представилась только в 1952 году, когда жизнь несколько наладилась. Характерен диалог, произошедший в момент зачисления автора воспоминаний на Высшие инженерные курсы Министерства угольной промышленности СССР: «На экзаменах я отвечал лишь в общих чертах на вопросы преподавателей; никаких формул не помнил и старался выпятить грудь с орденами Славы, Красной Звезды, медалью «За отвагу» и другими наградами. И это помогло.
     
    — Как же вы с такой слабой подготовкой будете учиться на ускоренных курсах? — спросил меня профессор.
    — Мне только поступить, и я буду учиться на «отлично».
    — Да, он окончил техникум с отличием, — поддержал меня директор курсов» [11, с. 349].
     
    Далее автор воспоминаний рассказывает о том, как приходилось жить и учиться на стипендию в 1100 рублей (а ведь у свежеиспеченного студента была семья). При этом преподаватели не делали скидок на фронтовое прошлое студентов. Сам А. П. Уразов говорит о том, что «сидел сутками за учебниками, чтобы вспомнить все перезабытое за военные и голодные послевоенные годы». Итогом этих титанических усилий стало окончание курсов с отличием и последующая успешная карьера инженера.
     
    В данном случае мы видим те же особенности, которые отмечались нами ранее: высокая мотивация, помогавшая преодолеть трудности, доброжелательное, но объективное и без скидок, отношение окружающих, высокий уровень прикладываемых личных усилий и последующая достаточно успешная карьера по избранной специальности. Перечень примеров послевоенных биографий студентовфронтовиков можно продолжать. Однако даже приведенных эпизодов достаточно, чтобы сделать некоторые общие выводы.
     
    1.  Возвращение к прерванной учебе было массовым явлением среди фронтовиков из числа довоенного студенчества.
    2.  Многие студенты, находясь во фронтовых условиях, отмечали снижение собственного интеллектуального уровня под влиянием обстоятельств.
    3.  Для большинства тех, кто прошел войну и затем возвращался к прерванной учебе, этот возврат прошел достаточно успешно, причем это объяснялось также и тем, что возвращение с войны к учебе воспринималось как возврат к мирной жизни, тогда как война при всей своей масштабности и продолжительности рассматривалась как социальная патология.
    4.  Факторами, обусловившими успех послевоенной реадаптации студентов-фронтовиков к учебному процессу, явились высокий уровень личностной мотивации, повысившаяся в военных невзгодах самооценка и способность переносить трудности, а также государственная политика в области образования: так, общеизвестен факт, что после окончания строительства нового здания МГУ на Ленинских горах строителям предоставлялся своеобразный карт-бланш в виде права свободного выбора поступления на любой факультет без экзаменов.
    5.  Немалую роль сыграла окружающая социальная среда — с одной стороны, безусловно, доброжелательная, с другой стороны, — объективно требовательная в плане учебы (со стороны преподавателей) к возвращающимся с войны студентам.
    6.  Опыт послевоенной адаптации студентов-фронтовиков к учебному процессу
    стал не только проблемой одного лишь высшего образования, но и социокультурным срезом всего советского общества того времени, в очередной раз подтвердив аксиому о тесной и неразрывной взаимосвязи системы образования с общественной ситуацией и образовательной политикой государства.
    7.  Приобретенный опыт явился уникальным по масштабам и результативности и, будучи аккумулирован и приспособлен к современным условиям, может существенно повысить эффективность российской системы высшего профессионального образования.


     
     

    Литература
     
    1. ЦАМО. Ф. 32. Оп. 11302. Д. 286. Л. 97–97.
    2. Абрамов Ф. А. О войне и Победе. СПб., 2005. С. 182–183.
    3. Гуссерль Э. Внутреннее сознание времени. М., 1994. С. 12.
    4. Драбкин А. Я дрался на Т-34: рассказы танкистов. М., 2009. С. 399.
    5. Дунаевская И. М. От Ленинграда до Кенигсберга. Дневник военной переводчицы. М., 2010. С. 397–398.
    6. Зылев Б. В. Воспоминания ополченца. М., 2012. С. 123–128.
    7. Николаев И. И. Лейтенанты // Звезда. 2009. № 9. www.zvezdaspb.ru (дата обращения 10.11.2012).
    8. Рабичев Л. Н. Война все спишет. М., 2009. С. 175–176.
    9. Сиверцева Н. Л. Великая Отечественная война и высшая школа // Социологические исследования. 1995. № 5. С. 35–44.
    10. Стеженский В. И. Солдатский дневник. М., 2005. С. 165–166.
    11. Уразов А. П. Судьба штрафника. М., 2012. С. 349.

       
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
    © 2000-2017 ООО НАУЧНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА
     



     
     
     
     
     
     
     
     







     
     




     
     
    PROBLEME DER LESUNG DER STUDENTEN-FRONTOVISTS ZUM AUSBILDUNGSPROZESS NACH DEM GROSSEN PATRIOTISCHEN KRIEG 
     



    Da die Grundmerkmale der modernen soziokulturellen Entwicklung, die hohe Dynamik und die permanente Natur der Modernisierungsänderungen oft angedeutet sind, sind viele von ihnen von grundlegender Bedeutung. Variabilität und Variabilität wurden zu Konstanten des sozialen Wesens, die sich auf Subsysteme des gesellschaftlichen Lebens, einschließlich der Sphäre der Bildung, erstrecken.
     
    Allerdings hat dieser Trend auch einen Nachteil. Wie Sie wissen, nicht eine einzige soziale Transformation, so konstruktiv, nachdenklich und notwendig ist es, nicht auf soziale Kosten verzichten. In der Praxis bedeutet dies ein mehr oder weniger verlängertes soziales Unbehagen von Einzelpersonen und ganzen gesellschaftlichen Gruppen, die mit einer Veränderung von Rollen und Status verbunden sind, oft zusätzlich zu dem Willen und Willen der Teilnehmer an den Veränderungen. Daher das Problem der Anpassung an neue, oft scharf wechselnde Bedingungen. Das ist eine Art Herausforderung für Menschen aus der Außenwelt. Gleichzeitig ist dies eine Herausforderung für das soziale System als Ganzes sowie für seine Machtstrukturen, auf die die Annahme und Umsetzung von entscheidenden Entscheidungen angewiesen ist. In dem Maße, in dem die Gesellschaft und die Regierung in der Lage sind, die sozialen Kosten zu senken, den Übergang zu einer neuen Qualität für bestimmte Mitglieder zu mildern, ist es möglich, den Grad der Betreuung des sozialen Systems über die Menschen zu beurteilen.
     
    Im Moment kann die russische Bildung nicht statisch genannt werden. Ebenso ist das Niveau der Stabilität in der russischen Gesellschaft nicht hoch. Infolgedessen ist für ein bedeutendes Teil der Studenten das Problem der Anpassung an schnell wechselnde Bedingungen sehr dringend. Daher scheint es zweckmäßig, sich der historischen Erfahrung eines einstufigen (durch die Standards der historischen Zeit) zuzuwenden, die eine ziemlich große Anzahl von Menschen von einem qualitativen Zustand zum anderen überträgt. In der Geschichte der nationalen Erziehung war diese Periode 1945-1946, als im Prozeß der Massendemobilisierung Millionen von Soldaten in ein friedliches Leben zurückkehrten, darunter auch Tausende von denen, die die Vorderseite der Studentenbank verlassen hatten. Sie gingen durch den Tiegel der militärischen Versuche, die früh reif waren, überlebten den Tod ihrer Kameraden, die Bitterkeit der Niederlage und die Freude am Sieg, und nach dem Krieg mussten sie wieder in ein friedliches Leben zurückkehren, sich an halb vergessene Erkenntnis erinnern, Lehrbücher aufnehmen, Sitze in den Klassenräumen nehmen, um schließlich zu werden Absolventen, die sich für die Jahre, die sie an das Mutterland an der Front gespendet.
     
    Wie schwierig war dieser Übergang für die gestrigen Gewinner Deutschlands und die Befreier Europas? Wie haben sie es wahrgenommen und wie fühlten sich andere davon? Der Autor wird versuchen, diese und verwandte Fragen in diesem kurzen Artikel zu beantworten.

    Am 22. Juni 1941 waren 811 Tausend Studenten in 817 Hochschulen der Sowjetunion eingeschrieben. 1941/1942 betrug die Zahl der Studenten 313 Tausend; . Im 1942/1943 Studienjahr - 227.000 nur die Zahl der Schüler beginnt nach und nach im Jahr 1943 steigen: in 1943/1944 Studienjahr belief sie sich auf 400 Tausend in 1944/1945 - 585000, und in der ersten Nachkriegszeit die Zahl der Studenten erreicht akademische Jahr .. 730 Tausend Menschen, das heißt, allmählich nähert sich dem Vorkriegsniveau. Im Zusammenhang mit dem Beginn des Krieges in Schulen eingestellt wurde in einem reduzierten Volumen durchgeführt und belief sich auf 94.600. Die Menschen, so können wir, dass fast 600 Tausend annehmen. Die Studenten an die Front im ersten Jahr des Krieges ging, und angesichts der Reduktion im Jahr 1942 der Studentenschaft bis zu 227 Tausend können wir über den weiteren Rückzug von etwa 100 Tausend Studenten aus den Auditorien in die aktive Armee sprechen. Darüber hinaus ist die Zahl der Absolventen von 13.169 Personen im Juni 1941 auf 800 Personen im Februar 1942 gesunken [9, p. 38, 41, 42]. Obwohl später die sowjetische Regierung gezielte Maßnahmen zu ergreifen, begann das Volumen der Ausbildung der künftigen Absolventen zu erhöhen, indem die „Rüstung“ für die Schüler zu verbessern und sogar eine teilweise Rückkehr der Armee an Universitäten Studierende und Graduierte, jedoch ging die Mehrheit nach vorne und blieb in der Armee. Leider waren nicht alle glücklich genug, um dem Sieg zu leben.
     
    Nach dem Ende der Feindseligkeiten und dem Beginn der Massendemobilisierung im Sommer 1945 beeilten sich viele der ehemaligen Studenten, zum Studentenpublikum zurückzukehren und ihr Studium wieder aufzunehmen. Zunächst einmal ist es notwendig, die Moral der sowjetischen Truppen am Ende der Feindseligkeiten und die Übergabe von Deutschland vorzustellen, das im April-Mai 1945, weil unter sie etwa tausend 200 waren. Ehemalige Schüler. Einige von ihnen Teil der Armee im Jahr 1941 waren, traten andere in den Reihen der Roten Armee, erst später, nachdem sie von einem beschleunigten Programm Militärschulen und Kursen Abschluss des Rang eines Leutnant und Leutnants zu erhalten, an die Stelle des an der Spitze der Infanterie und Aufklärung gefallen Zug, Mörser und Artillerie Berechnungen , Tankbesatzungen und Kommunikationseinheiten.
     
    Weit im Osten bleibt das einheimische russische Land mit den Ruinen der Städte und Dörfer in Schutt und Asche, jemand wartet auf seine Mutter, Schwester und Braut, und wer hatten Lieben in den schweren Zeiten des Krieges verloren. Alle von ihnen, unerfüllte Lehrer und Ingenieure, Physiker, Mathematiker und Biologen wurden alle für eine lange Zeit zu radikal ihr Bewusstsein restrukturieren und verwies auf den Hintergrund gedrängt, die nicht direkt für die Wissenschaft bezieht sich den Feind zu vernichten, Befehle auszuführen und zu überleben.
     
    Soldaten und Offiziere von den nächsten Wochen und Monaten die Nacht unter freiem Himmel in den Gräben zu verbringen, die anstrengenden mehr Kilometer marschieren bei Wind und Wetter zu machen, werden ständig unter Androhung des Todes, die deutsche Stadt und Hof stürmen, „auf der Weide“ im Fall von Verzögerungen von Feldküchen zu bewegen, begruben ihre gefallenen Kameraden und warte auf Briefe von zu Hause aus. Diese Situation kann als dauerhaft extreme charakterisiert werden und lässt wenig Raum für gewöhnliche menschliche Gefühle, Emotionen und Interessen. Gefangen in einer Situation weiterhin zu überleben, ist eine Person gezwungen, sie anzupassen, indem sie in sich die Eigenschaften zu kultivieren, die zum Überleben beitragen und die Hemmung, wodurch den Umfang des Bewußtseins jener Aspekte seiner Persönlichkeit, dass dies nichts mit irgendwelchen Hindernissen zu tun hat. Das könnte mit ihren Werten, Überzeugungen, Imperativen und Verhaltensnormen und menschlichen Beziehungen scharf diskreditiert werden. So in Bezug auf dem Alltag in den militärisch Intellektuellen gestern passiert taucht in einen veränderten Bewusstseinszustand, die als adaptive Transformation des Einzelnen beschrieben werden kann.
     
    Junge Menschen mit einer romantisch-idealistischen Haltung, viele von ihnen Eingeborene von intelligenten Familien, die an eine gewisse Umgebung mit höchst intellektuellen Kommunikationskriterien und entsprechenden Anfragen gewöhnt waren, erlebten einen sehr wirklichen Schock, der mit den grausamen und äußerst schwierigen Realitäten des Krieges und des Grabenlebens konfrontiert war. Viele Frontschüler aus den Schülern, die aufgrund ihrer Erziehung und spirituellen und emotionalen Wünsche waren, waren höchstlich geneigt zu reflektieren, so dass sie oft auch trotz des offiziellen Verbots Tagebücher und Frontschriften, in denen ihre Moral reflektiert wurde, dankbar sind haben ein ziemlich zuverlässiges Bild von ihren Erfahrungen am Ende des Krieges und in der Zeit der Rückkehr vom Krieg zum Frieden, nach Hause zurück und auf einer Studentenbank.
     
    Die ehemaligen Studenten waren sich der Grausamkeit des Krieges, dem Verlust des Lebens, der Trennung von nahen Leuten, der Unmöglichkeit der intellektuellen Kommunikation, der Unfähigkeit, das zu tun, was sie mochten, zu lesen und Bücher zu lesen, zumindest diejenigen, die sie nach ihren eigenen Interessen lesen wollten. Ein häufiges Motiv war das Gefühl der Müdigkeit aus dem Krieg.
     
    Hier ist ein charakteristisches Zitat aus dem vorderen Tagebuch von Vladimir Stezhensky, vor dem Krieg des Studenten IFLI (Geschichte und Philologie Institut), ein Militärdolmetscher in der 8. Garde-Armee der 1. Belorussischen Front in der letzten Phase des Krieges. Zu seinem Geburtstag schrieb er folgendes: "Ich bin schon 23 Jahre alt. Jedes Jahr schreibe ich mit Horror diese wachsenden Zahlen. So vergeht die Zeit nutzlos. Drei Jahre können durchgestrichen werden. Hölle, wann ist das Ende dieses Krieges! Wird es noch ein Jahr dauern, ein anderes. Genug! Ich will nach hause gehen True, jetzt ist es nicht schlecht, aber zu Hause ist es besser. Bald werden sie uns irgendwo übertragen. Wo? "[10, p. 167].
     
    Die Erfahrung des Autors in seinem Alter zieht Aufmerksamkeit auf - 23 Jahre sind eine sehr große Figur. Warum? Die Antwort ist einfach: Die Bedrohung des Todes im Krieg spiegelte sich in der individuellen Zeiterfahrung wider. In diesem Fall können wir von der Richtigkeit des Gründers der Phänomenologie von Edmund Husserl überzeugt werden, der in seiner Arbeit "Das innere Bewusstsein der Zeit" schrieb: "Die Erfahrungen werden von uns nicht in irgendeiner Realität reguliert. Wir handeln mit der Realität nur insofern, als es vermutet wird, präsentiert, in Betracht gezogen ... In Bezug auf das Problem der Zeit bedeutet dies, dass wir an der Zeiterfahrung interessiert sind ... Wir sind daran interessiert, dass in diesen Erfahrungen "objektive zeitliche Daten" angewiesen sind ... Eine stabile Zeitreihenfolge ist unendlich eine Reihe von zwei Dimensionen .., zwei verschiedene Zeiten können nie gleichzeitig sein .. ihre Beziehungen sind asymmetrisch "[3, p. 12].
     
    Um also die menschliche Wahrnehmung des Krieges adäquat zu interpretieren, muß man seine persönliche Wahrnehmung der Zeit berücksichtigen. Im Krieg, nach vielen Autoren von Frontline-Tagebüchern, könnte ein Tag, eine Stunde oder sogar eine Minute als ein Jahr erlebt werden, abhängig von der Dichte der Ereignisse und ihrer Bedeutung für den Teilnehmer. Daher die akute Wahrnehmung der im Krieg verbrachten Jahre, ein brennender Wunsch, in den normalen normalen Lebenslauf zurückzukehren. Daher eine weitere Facette der militärischen Mentalität von Studenten, die Soldaten und Offiziere geworden sind: Das ist ein tiefes unterbewusstes Verständnis der pathologischen Natur des Kriegszustandes selbst, seiner immanenten Feindseligkeit gegenüber dem menschlichen Leben und der Zivilisation. Dennoch wurde dieses Gefühl durch zahlreiche zurückhaltende und kompensatorische Mechanismen aufgezwungen, die die Menschen vor extremen Manifestationen des Negativismus hielten und sie im Rahmen der militarisierten Gesellschaft festigten. Dazu gehört der Patriotismus, der während des Großen Vaterländischen Krieges ungewöhnlich aktuell ist, der Wunsch, sich an den Eindringlingen für das entweihte Land zu rächen, für den Tod von Verwandten und Freunden, den Eid und das Gefühl der Kameradschaft und schließlich nur die Erkenntnis, dass der Weg zum friedlichen Leben durch Krieg und Sieg liegt.

    Wie oben erwähnt, kam der Anbau militärischer Qualitäten oftmals in Konflikt mit den Werten der Menschen, deren anfängliche Aktivitätsdominanten und Motivationen qualitativ unterschiedlich waren, wobei sie nichts mit der Kunst zu tun hatten, den Feind zu zerstören und selbst zu überleben. So beklagt die bereits erwähnte Vladimir Stezhensky in einer der Aufzeichnungen seiner Front Tagebuch dire die Tatsache, dass er während seines Aufenthalts in der Armee vergröbert, viele die Tatsache vergessen haben, die bereits wusste: „Ich erinnere mich, Moskau, ein ruhiges Leben, uni, MAT ... Dies ist die dritte mein militärischer Frühling Seit drei Jahren habe ich kein neues Wissen erhalten und sogar allmählich vergessen, was ich vorher kannte. Wie kann ich von allem zurückgelassen werden, von meinen Freunden, die all diese Jahre lernen konnten, konnten ihr Wissen wieder auffüllen ... Wir sind hier, um nach Moskau den früheren friedlichen Frühling zurückzukehren, damit wir wieder um unseren Park herumlaufen können, entlang des Dammes engagieren sich in der Lenin-Bibliothek, könnte wieder "Cherry Orchard" im Moskauer Kunsttheater sehen. Auf jeden Fall ist mein Gewissen klar: In diesen schwierigen Jahren für alle von uns habe ich meine Pflicht erfüllt "[10, p. 165-166].
     
    Das obige Zitat ist notwendig, folgendes zu beachten: Der Autor nostalgisch den Vorkriegs Leben erinnert, bedauert den Mangel an Gelegenheit, ihr Wissen zu ergänzen, aber zugleich ist stolz auf ihre Beteiligung an der Armee, sie von ihnen als die Erfüllung der überragenden Bedeutung der Schulden wahrgenommen wird. Allerdings bedauert die Unmöglichkeit zu lernen, war nicht so umfangreich und tödlich in vielen Erinnerungen und Tagebüchern. Die Tatsache, dass die Menschen auf ständige Verwendung von beschreibenden Informationen als Mittel motiviert sind, die Reichweite ihrer eigenen Fähigkeiten innerhalb des bereits etablierten Systems der Motivation und aktivitäts dominant und Wert Prioritäten ständig für jede Gelegenheit sucht, zu verlängern, einen Informations Hunger in Kriegsbedingungen zu füllen. Und überraschend fanden sie einen.
     
    Temporäre Kompensatoren rationale oder emotionale Natur könnte das Buch in den zerstörten Wirbelsturm Kriegshäuser, Briefe aus der Heimat, mit der Beschreibung der Nachrichten zu finden, die als eine Art wahrgenommen wird „ein Echo aus der Vergangenheit,“ und zugleich als höchstes Ziel, manchmal fast unerreichbar, verfolgt wird trotz allem und allem, endlich könnte es sich um seltene Treffen mit Vertretern der kreativen Intelligenz handeln, die an die Front kommen, um mit den Front-Soldaten, den Vorträgen vor ihnen, den Konzerten, den Interviews usw. zu treffen Iona Lazarevich Degen geht die Verpflichtung Tanker, immer daran denken, wie es zu einem Teil von Ilja Ehrenburg kam, deren Schriften unter den Soldaten genossen unglaublich beliebt. Der Veteran bedauerte, dass er zu schüchtern war, um zu seinem Geheimnis für ein Gespräch zu gehen, weil er zuvor (nach der Schlacht) getrunken hatte [4, p. 399]. Aber auch ein solches flüchtiges Treffen mit einem Journalisten oder mit Künstlern, manchmal - mit Verwandten von Schriftstellern oder Künstlern spielte eine unermesslich größere Rolle, als es im hektischen Leben des bürgerlichen Lebens sein könnte.

    Der Krieg hat die Menschen gelehrt Kommunikation zu schätzen, maximale Nutzung der jeder sich bietenden Gelegenheit zu direkten Wahrnehmung des Lebens zu machen und über die Werte von a priori zeitlos, fühlen ihre notorisch immanent Überlegenheit und Unsterblichkeit im Angesicht des Krieges, Hässlichkeit und wo die Anomalie und damit die Unvermeidlichkeit seiner Beendigung sowie die Feier des Lebens sprechen , erschien nicht einmal als ein Axiom, sondern wie durch den ganzen Gang der Dinge vorgegeben. Die Kommunikation ist jedoch anders. Für viele Studenten, für eine lange Zeit an die Front kam, oft weniger schwere Prüfung als die körperlichen Strapazen und Gefahren des Krieges, wurde in einer Atmosphäre von Brutalität zu bleiben, die Notwendigkeit der harten und kategorisch, ohne Ausnahmen zu gewöhnen und nicht Zugeständnisse an den militärische Disziplin machen, rau ‚Kaserne "Humor," missbräuchlich "Stil der Führung der Truppen. Und das Gefühl der Unbequemlichkeit ist oft nicht abgestumpft bis zum Ende des Krieges und der Demobilisierung von der Armee. Der letztere Umstand bezeugt jedoch den hohen Grad an Widerstand der Primärwerte Haltungen der Person, die, selbst in einem unterdrückten Zustand, dennoch ihre unsichtbare Wirkung auf eine Person hatte. In seinem Tagebuch schrieb Leutnant Volodymyr Gelfand über dieses Gefühl der Unbequemlichkeit aus der Foul-Sprache, er begann die Frontlinie als gewöhnlicher Soldat in einer Gewehrfirma und diente dann Leutnant-Stars. Sein Scheitern an die Realitäten des grausamen Krieges und nahm um die Konversations Normen, Haushalts Unbrauchbarkeit, Verletzlichkeit und stolz, gewissenhaft im Hinblick auf die Einsparung persönliche Gegenstände oft evozierte Spott mehr „dicke Haut“ Soldaten und Kommandeure, oft gestrigen Schüler stellen in einer lächerlichen Position anzupassen.
     
    Zweifellos waren nicht alle Studenten und Absolventen, die sich in der Miliz oder in Kader militärischen Einheiten befunden haben (bis 1942 die Unterschiede zwischen ihnen wurden praktisch abgelehnt), waren so akut und reflektiert über ihre Unangemessenheit. Aber das friedliche praktische Leben und die Rückkehr zu pädagogischen und wissenschaftlichen Studien, Büchern und dem üblichen intellektuellen Umfeld wurden von praktischen allen Studenten, die uns ihre Tagebücher und Erinnerungen hinterließen, geträumt.
     
    Schließlich kam die lang erwartete für jeden Tag des Sieges. Mit welchen Gedanken und Empfindungen haben die Studenten - Frontline-Soldaten gewonnen, wie haben sie sich in den ersten Tagen des Friedens gefühlt und wie sind sie tatsächlich in ein friedliches Leben zurückgekehrt, um zu studieren und wissenschaftliche Studien zu machen?
     
    Natürlich war das vorherrschende Gefühl ein Gefühl der Freude, das von der Tatsache des Sieges von der Tatsache des Sieges, von einem Gefühl der Zugehörigkeit zu einer großen, in der Tat - epischen Leistung, überwältigt wurde. In großem Maße war es die Erkenntnis, dass sie am Leben waren. Mit besonderer Kraft ergriff dieses Gefühl junge Leutnants in seiner Umlaufbahn. Viele von ihnen, die zu verschiedenen Zeiten an die Front gekommen waren und sich schnell mit Illusionen trennten, wurden sich selbst als Selbstmordattentäter aufgezeichnet und hatten nicht erwartet, am Leben zu bleiben. Bildungsniveau, wie oben erwähnt, hat der offensichtlich hohen Standard der Reflexion geführt und, besonders wichtig, seine Erzählung Artikulation, wie gerade in den Memoiren und Tagebücher wider, einschließlich der Emotionen, Gedanken, die das Bewusstsein für das Phänomen betroffen von seinem eigenen Überleben in einem feurigen Wirbelwind der letzten Schlachten krieg
     
    Als Beispiel kann man an die Erinnerungen an Igor Nikolajew, den zukünftigen Künstler (zum Zeitpunkt des Sieges, natürlich, der nicht vollständig ausgebildet wurde) über die Erfahrung der ersten Friedenstage erinnern: "Im Mai 1945 tranken wir, die Leutnants des 712. Infanterie-Regiments, Aleksejew und Nikolajew, unseren Sieg. Ja, wie!
     
    Nicht nur viele Mitbürger verschiedener Reihen und Reihen, sondern es geschafft, die zivilisierten Deutschen in den Rampus der Großzügigkeit der Seele einzubeziehen. Die wütende Regierung trat ein. Die Deutschen versteckten sich, und das Militär - viele waren kaum in Bewegung - wurden von den Reihen in die Einheit getrieben und ernüchtert.

    Die Hauptschuldigen flogen aus den Prämienlisten. "Umsonst fiel die Tunika für den Orden durch." Alekseev ist zweiundzwanzig, zwanzig. Die Entbehrung des Verdienten wurde sorglos übertragen. Zwei Aufträge waren bereits vorhanden, und es gab Aufträge. Der Krieg ist vorbei, und wir sind am Leben!
     
    ... Trank, um den Geist zu erheben. Alekseev schlug trotzdem "Schreibenswillen" vor. Neben dem englischen Woll-Outfit war nichts für die Seele nicht. Von ihrer Armut waren sie verärgert und fügten mehr hinzu. Sie erinnerten sich an Vaskas Bedrohung, dass sie keine Preise bekommen würden, und obwohl es ihnen egal war, tranken sie auch. Von der Demütigung
     
    Und dann dämmerte es:
    - Der Krieg ist vorbei, aber sind wir am Leben?!
    Sie tranken schweigend. Lass dich nicht betrinken Zwei Moskauer Jungs. Einundzwanzig, die anderen zwanzig. Leith Enants Ivan Alexeev und Igor Nikolaev. Schlosser und Künstler. Sie haben ihren Sieg im Mai des 45. gewonnen. Wir hatten das Recht" [7].
     
    Aber die Zeilen aus dem vorderen Tagebuch des Studenten der philologischen Fakultät von Irina Michailowna Dunaevskaja, die als Militärdolmetscher an der Leningrader Front von 1942 bis 1945 diente: "8. Mai 1945 In der Nacht, 2:10 Uhr, in Wirklichkeit bereits am 9. Mai - Ankündigung von CAPITULATION VON DEUTSCHLAND! Wartete für diese Nachricht den ganzen Vortag und kann es immer noch nicht glauben. Und zur gleichen Zeit werden Tränen der Freude, des Glücks, der Seligkeit gefüllt. Gedanken über Alyosha ... 9. Mai 1945 .... Von nun an wird der 9. Mai der HAUPTFELD UNSERER GENERATION sein !!! "[5, p. 397-398].
     
    Und hier ist ein Zitat aus den Memoiren des Leutnant-Kommissars der 31. Armee Leonid Nikolajewitsch Rabichev, vor dem Krieg - ein Student des Rechtsinstituts. Sieg Tag er traf seine Untergebenen in der Tschechoslowakei: "... Plötzlich blockierte die Autobahn die Autobahn, und der Mann ... und die Jungs mit glänzenden Gesichtern ... schrie:" Krieg kaput! Fritz Caput! Und sie verteilten heiße Kuchen und gossen Wein aus Krüge über Gläser ... ... Ich kann mich nicht erinnern, wie wir ein paar Dutzend Kilometer gefahren sind, umgeben von Massen ... "[8, p. 175-176]. Zitate können mit der Unendlichkeit multipliziert werden - sie sind alle durch ein natürliches Gefühl der ungeahnten Freude vereint, die nur die Person, die sie überlebt hat, wirklich verstehen kann. Es ist anzumerken, dass die Erinnerungen und Tagebücher der Studenten der Grenze aufgrund ihrer Erziehung und Perspektive durch einen hinreichend hohen literarischen Stil und eine Sprache unterschieden werden, die manchmal fast künstlerisch (in Bezug auf die Qualität des Textes und nicht in Bezug auf die Fiktionalität der beschriebenen Ereignisse) funktionieren.
     
    Aber das ist Salven des Sieges salutiert Abklingen otshumeli Fest das Ende des Krieges Markierung, die das tägliche Leben der Armee-Gewinner begann in einen Zustand der Ruhe zu betreten. Fast sofort beginnt eine allmähliche, aber ziemlich schnelle und großräumige Demobilisierung - unser Land wurde aus einem extremen Militärmobilisierungsregime in ein friedliches Regime umgebaut. Die sowjetische Gesellschaft wurde auch neu organisiert. Praktisch alle Frontline-Soldaten hatten eine scharfe Frage: Was nun? In Anbetracht dessen, dass die meisten von ihnen keine regelmäßigen Militärs waren, schien ihr Wunsch, so bald wie möglich zu demobilisieren, ganz natürlich. Die Studenten-Front-Soldaten haben in dieser Hinsicht keine Ausnahme gemacht. Aber abgesehen von der gemeinsam für alle Dinge begehren die Heimat der Familie und Freunden zu gehen, Lieben, Kinder (wer sie sind), für Studenten sehr relevant war auch eine Frage der Rückkehr ihr Studium zu unterbrechen, um ihre Ausbildung zu vervollständigen und in friedlichen Leben, um zu engagieren eine Sache, die ursprünglich gesucht wurde.
     
    So werden einige wichtige Merkmale der Mentalität der Frontstudenten als spezifische soziale Gruppe in der umfangreichen Struktur der militanten Gesellschaft der Roten Armee im Jahr 1945 hervorgehoben. Dies ist erstens die kumulative Natur der eigenen Statusidentität und damit eine erhöhte Motivation im Übergang zu einem friedlichen Leben; zweitens die Dominanz der großen, positiven Mentalität im kollektiven und individuellen Bewusstsein (dieses Merkmal ist jedoch für die absolute Mehrheit der Kriegsveteranen, die zum Sieg überlebten) universal; drittens ein ebenso hohes Maß an sozialer Reflexion, ausgedrückt in lebendigen Artikulationen der eigenen Erfahrungen und Verständnis der Größe der erlebten Erfahrungen. Diese Momente im Laufe der Zeit werden diese kraftvolle Motivation Basis, die erheblich erleichtern die Rückkehr Anpassung der gestrigen Front-Line-Soldaten auf die vergessene, aber immer noch wünschenswert Zustand der Studenten und Absolventen Studenten.
     
    Der Weg zum Haus und die Studentenbank für früher ehemalige Soldaten liefen über die Landesgrenzen einer Reihe von europäischen Staaten. Irgendwann kreuzten Soldaten und Offiziere sie in ihrer Bewegung zum Westen als Teil der Armee, jetzt mussten sie diesen Weg in die entgegengesetzte Richtung gehen. Um zu sagen, dass dieser Weg wolkenlos war, würde eine Sünde gegen die historische Wahrheit bedeuten. Als Millionen von demobilisierten Tausenden von Kilometern und mehrere Staatsgrenzen zurückkehrten, mussten die Probleme einfach nach dem Gesetz der großen Zahlen entstehen. Wir haben Spaß gemacht, mit Liedern und Harmonien, Tanzen und Trinken. Jemand kam in einen Kampf mit jemandem, jemand schraubte eine Romanze mit einer polnischen oder rumänischen Frau, hinter der Echelon, wurde jemand in eine kriminelle Geschichte verwickelt. Zwar kann man angesichts des höheren Kultur- und Bildungsniveaus der Frontstudenten ihre minimale Teilnahme an sehr hässlichen Vorfällen übernehmen. Manchmal fühlten sie sich sogar abschreckend. So, einer der Schüler nach Hause eilen geschaffen, ein Doppel Verbrechen zu verhindern - Raubmord, als sein Begleiter, schlug er „das kleine Geschäft machen,“ die reichen Rumänen, alte Menschen zu töten und ihre kräftige Goldversorgung nehmen. Der junge Leutnant gelang es, den Eifer eines Mitreisenden zu neutralisieren, ohne auf das Kommandantenbüro oder SMERSH zurückzugreifen. Zur gleichen Zeit, als "Neutralisator", wurde Moonshine in großen Mengen verwendet, und dann sofort stürzte der gescheiterte Räuber in einen Zug [8, p. 189].
     
    Wie wir sehen können, könnten demobilisierte Frontline-Soldaten aus den Schülern als ein Faktor der sozialen Stabilisierung im Prozess des Übergangs der Armee zum Friedensstab fungieren. Die Schwierigkeiten und Probleme endete jedoch nicht. Die Überquerung der Staatsgrenze der UdSSR könnte auch zu einigen Problemen führen, die jedoch anders sind. So gibt es Fälle von Beschlagnahme von Trophäen von Rückkehr Veteranen. Dies verursachte Empörung und Beschwerden [1, l. 97-98]. Und, wie aus den dokumenten verstanden werden kann, wurden die Beschlagnahmen eher bescheidenen Trophäen unterworfen: Schnitte aus Leder und Seide, Uhren oder Besteck. Und das ist vor der Kulisse, wann einige unternehmungslustige hochrangige Militärs es geschafft haben, ganze Wagen der Trophäe gut aus Deutschland zu nehmen.

    Die Erfahrung des Studiums der Memoiren zeigt, dass die absolute Mehrheit der Grenzgänger es unter ihrer Würde zum "Schnappen" hielt. In der Regel waren die Trophäen auf Dinge beschränkt, die noch an der Front gebraucht wurden, oder durch einige unvergessliche Schmuckstücke. Die Generation der Studenten der Vorkriegszeit war eine Generation von nicht korrupten Menschen. Wie bereits am Beispiel von Leutnant Nikolajew gezeigt, war die Haupttrophäe, dass die Person lebte, um den Sieg zu sehen.
     
    Aber die Helden kehrten nach Hause zurück. Hier ist eine interessante Tatsache: Frontline-Studenten, basierend auf ihren Erinnerungen und Tagebüchern, wollten keine Zeit auf passive Ruhe haben. Sie suchten sofort ein intensives Nachkriegsfriedensleben einzugehen - um ihren Verwandten, der Beschäftigung, der Rückkehr zur Schule oder auf einmal zu helfen. Natürlich war die Rückkehr zum Studium eine ungewöhnlich dringende Notwendigkeit für Studenten. Ihre intellektuellen Forderungen, als ob sie während des Krieges ruhen, wachten jetzt auf und mit neuer Kraft erklärten ihre Rechte. Deshalb, nach der Heimreise, wurde der Student ohne Verzögerung an sein Heimatinstitut oder seine Universität geschickt. Eine typische Form des Schülers war eine Feldarmeeuniform: eine Tunika, ein Mantel, Stiefel. Unter den Bedingungen der Nachkriegs-Hungersnot und sehr bescheidenen Einkommen diente die militärische Uniform für eine lange Zeit als die einzige Kleidung, die es gar nicht schändlich war, in die Schule zu gehen - vielmehr im Gegenteil, es war ehrenhaft. Niemand war damit unbequem. Wie bereits erwähnt, waren die Studenten schon während des Krieges akut besorgt über den Verlust des alten Wissensgepäcks; jetzt hatten sie die Gelegenheit, das, was verloren war, wiederherzustellen, sich an die vergessen zu erinnern, endlich endlich ihre Ausbildung, die so lange im Zusammenhang mit dem Krieg dauerte. Am Beispiel von Erinnerungen und Tagebüchern kann man sehen, was waren die einzelnen Varianten dieser Massen sozialen und pädagogischen Prozess. Nach 1945/1946 akademischen Jahr, mindestens 100.000 Menschen, demobilisiert von der Roten Armee, wieder in die Reihen der Studentenschaft, dieser Zufluss setzte sich in den nächsten zwei Jahren. Der Prozess der Rückkehr Anpassung an die eigentliche Studie, unter Berücksichtigung all die oben über die psychoemotionalen Zustand der Menschen am Ende des Krieges und unter Berücksichtigung auch der Zustand der gesamten sowjetischen Gesellschaft, die sozio-ökonomischen Bedingungen des Lebens der Menschen, ging sowohl gleich und unterschiedlich gleichzeitig. Wie bereits erwähnt, beherrschte der Wunsch, zum Studium zurückzukehren, alles, um das Studium in der Postgraduiertenstudie fortzusetzen oder den Traum der Hochschulbildung für diejenigen zu verwirklichen, die 1941 die 10. Klasse beendeten und keine Zeit hatten, ins Institut einzutreten.
     
    Angesichts der Komplexität der Nachkriegszeit mussten demobilisierte Studenten synchronerweise mehrere Probleme lösen, mit Ausnahme der tatsächlichen Rückkehr zur Schule. So, oben erwähnt, hat Wladimir Stjjenski, der sich demobilisiert hat, aus dem Krieg zurückgekommen, sicherlich in die unterbrochene philologische Erziehung zurückgekehrt. Außerdem, während er an der Front war, war er als Militärdolmetscher tätig, so dass er sein Wissen nicht ganz vergessen konnte; aber zur gleichen Zeit löste er auch die Probleme seines persönlichen Lebens, die ihn während des ganzen Krieges nicht ausruhen ließen - am Ende gelang es ihm, seine geliebte Nina, die er manchmal für immer für sich selbst verlor, wieder zu treffen, über die mehr als einmal und mit all der bitteren Offenheit in den Seiten des vorderen Tagebuchs gesprochen. Angesichts der Abwesenheit in den Memoiren von V. Styzhensky Erwähnung von einigen ernsthaften Problemen mit Studien, können wir schließen, dass der Prozess der Wiederaufnahme war ziemlich glatt für ihn. Zwar kann man andererseits diese Stille auf andere Weise behandeln: Nach den in den Kriegsjahren erlebten Versuchen und sterblichen Gefahren schienen alle Probleme des friedlichen Lebens so klein zu sein, dass es einfach lächerlich war, sich Sorgen zu machen. Viele Frontline-Soldaten haben das schon oft in ihren Memoiren gesagt.
     
    Es war jedoch nicht so einfach für alle, den Bildungsprozess zu betreten. Die Hauptschwierigkeit hier war nicht nur die partielle Vergessenheit des bisherigen Wissens, sondern auch die Ansichten über das Leben veränderten sich für den Krieg, was auch zu einer Veränderung der Interessensphäre führte. So, Leonid Rabichev, der vor dem Krieg für einen Anwalt studierte, nach dem Krieg zog es vor, in einen professionellen Schriftsteller umzuschulen. Ihm zufolge hat sich diese Entscheidung in seinem Wehrdienst entwickelt, wurde durch sein poetisches Talent und Gespräch mit Menschen, die in der Literatur vertraut sind, verstärkt. Dank dieser Entscheidung, die die Trajektorie des Schicksals des gestrigen Front-Soldaten stark veränderte, verlor die Jurisprudenz einen ganz gewöhnlichen, wenn auch gewissenhaften Arbeiter, aber die häusliche Kultur erwarb einen sehr hervorragenden Dichter und einen Originalkünstler, auch wenn er nicht vielen bekannt war. Im Beweis des literarischen Talents, das von L.Rabichev verwirklicht wird, kann man einen Auszug aus dem Gedicht zitieren:
     
    Brücke über den Abgrund oder untergraben,
    Das Licht ging aus, und sie scherzen nicht in der Wohnung,
    Ich rede über Gott und die Welt.
    In der Zeichnung, der Arche und der Sintflut,
    Auf dem Sellerie-Tisch und Dill,
    Milch und Kartoffeln und in Uniform.
    Gedanken, wie Puffgewichte.
    Wir müssen einen Graben hinter dem Haus graben [8, p. 249].
     
    In diesen scheinbar kunstlosen Versen spiegelte sich der Ausblick des ehemaligen Front-Soldaten, der in das friedliche Leben zurückkehrte, wider, aber das Bewusstsein, das dem Krieg noch sehr nahe war. Es kann davon ausgegangen werden, dass der Krieg einem Menschen geholfen hat, sein eigenes Schicksal besser zu verstehen, zu entscheiden und zu verwalten, um den Weg seines Lebens zu wählen. So hat der Krieg nicht nur eine erhöhte Anpassungsfähigkeit und Vitalität hervorgebracht, sondern es half den Jugendlichen, die ihren Tiegel durchlaufen hatten, um endlich über den Sinn des Lebens zu entscheiden.
     
    Viele Figuren der Nationalkultur kehrten nach der Demobilisierung dem institutionellen Publikum zu, aber leider haben nicht alle von ihnen ihre Erinnerungen an die Nachkriegsanpassung an den Bildungsprozess hinterlassen. Unter denen, die durch die vordere Hölle gingen, waren diejenigen, die nach Abschluss ihrer Hochschulbildung bestimmt wurden, um erstklassige Sterne am Himmel der sowjetischen Literatur zu werden. Dazu gehörte natürlich zu Fjodor Alekseevich Abramow. Er wurde 1942 schwer verwundet, er wurde von begrenzter Eignung gefunden und diente in den militärischen Gegenspendern von SMERSH und wurde schließlich im Herbst 1945 an der Leningrader Staatsuniversität an der Philosophischen Fakultät der Philosophie der Fakultät der Philologie restauriert und wieder eingesetzt. Abramov selbst, abgesehen von kurzen Notizen in seinem Tagebuch und kleinen, systematisierten Erinnerungen an seine Anpassung an das Nachkriegsleben, ging nicht ab. Aber auch aus den vorhandenen kurzen Materialien kann man viele interessante Dinge lernen. Darüber hinaus sind die Erinnerungen an die Klassenkameraden des Schriftstellers erhalten geblieben.
     
    Hier ist, wie M. Kagan über seinen Kameraden sagt: "Ein weiteres Merkmal des Abramov-Charakters ist sein unbestreitbarer Wunsch, sich zu entmischen und zur Universität zurückzukehren, obwohl die Gegenspionage Karriere für ihn damals verlockend war. Um es zurückzugeben, war es notwendig, zwei Jahre hartes Studentenleben mit völliger Unbestimmtheit des weiteren Schicksals zu machen; Der Beruf des Schriftstellers war offensichtlich sogar ein Traum, der noch keine Basis hatte. Aber dann mussten Abramows philologische Bestrebungen einem anderen unerwarteten Hindernis begegnen: die Versuchung, die literarische Erziehung in eine Kunstkritik zu verwandeln "[2, p. 182-183]. Weiterhin erzählt es, wie der künftige Schriftsteller, der den Überzeugungen eines Freundes nachgibt, in die Kunstabteilung der historischen Fakultät wechselte, wo er sich in der Zeit nicht weniger erfolgreich als zuvor an der philologischen Fakultät zeigte. Und eine großartige Rolle beim Aufholen des Rückstands im Bildungsprozess wurde von Genossen-Klassenkameraden gespielt, die bei der Vorbereitung auf Klassen und Prüfungen geholfen haben. Aber trotz der Erfolge entschied Fyodor Abramov, an die Fakultät zurückzukehren, die er 1949 erfolgreich absolvierte.
     
    In diesen nach außen gewölbten Werfen erscheint jedoch ein ganz bestimmter Vektor der Nachkriegsbahn des Lebens von Fjodor Abramow, der mit gewissen Abänderungen auf die gesamte militärische Generation der Schüler übertragen werden kann. Hier ist die Ablehnung eines gut gefütterten und sehr prestigeträchtigen Lebens als Mitglied der Sicherheitsdienste und ein offensichtlicher Wunsch nach Selbstentfaltung, Entschlossenheit, die Absicht, sich nicht einmal den Weg, die Kameradschaft und die gegenseitige Hilfe auszuschalten - das heißt, eine ganze Reihe von sozialen Beziehungen und Werten, die nicht nur die Richtung des Lebens, sondern auch die Anpassung Mechanismus. Wenn wir über Abramov selbst sprechen, beklagte er sich nie über die materiellen und alltäglichen Schwierigkeiten des Nachkriegslebens oder die Schwierigkeiten, sein Studium zu erneuern. Die riesige Empörung, die sich in den Tagebüchern und Notizen, die nach dem Tode des Schriftstellers aus dem demobilisierten Front-Soldaten veröffentlicht wurden, widerspiegelte, wurde durch die skandalösen Tatsachen der Ungerechtigkeit und Ungerechtigkeit der Bürokratie jener Zeiten hervorgerufen, die das Land auf Kosten ihres Lebens, der Jugend und der Gesundheit verteidigten. Und zugleich erwähnte F. Abramow sich selbst und seine Probleme - all seine Gedanken waren über Genossen, über die Menschen, mit denen das Leben führte. Dies ist auch ein charakteristisches Merkmal der Frontstudenten - hohe altruistische Hitze, die Bereitschaft, den Magen für Freunde zu setzen, eindeutig aus den Normen der menschlichen Beziehungen an der Front gebracht. Dieses Opfer war auch Teil des Komplexes der Nachkriegsadaption - je schwieriger es für die Person selbst war, desto mehr gab er seiner Nachbarin und sich selbst Wärme, um die Tests zu überwinden.
     
    Wie viele Schicksale - so viele Optionen für die Anpassung an das Nachkriegsleben und das Studium. Während der Kriegsjahre haben einige Schüler und Nachdiplomstudenten nicht nur ihre beruflichen Kompetenzen verloren, sondern auch deutlich erhöht, aufgrund der Besonderheiten ihres militärischen Berufs. Ein Beispiel hierfür ist die wissenschaftliche Biographie von Boris Vladimirovich Zylev. 1941 absolvierte er erfolgreich den MIIT und absolvierte gleichzeitig den Postgraduiertenkurs in der Spezialität Brückenbau. Doch mit dem Ausbruch des Krieges meldete er sich freiwillig für die 6. Division der Volksmiliz von Moskau, und später, als Teil der 36. Brigade der Eisenbahntruppen, baute er Brücken in der Zone der Operationen einer Anzahl von Fronten wieder auf. Aufgrund extremer Arbeitsbedingungen erwarb er ein einzigartiges Erlebnis. Nach dem Krieg kehrte B. V. Zylev zur Graduiertenschule von MIIT zurück und verteidigte 1948 seine Doktorarbeit [6, p. 123-128]. Trotz der Unkompliziertheit der wissenschaftlichen Biographie ist ein wichtiges Merkmal darin zu vermerken: Der gestrige Front-Soldat arbeitete und studierte, schrieb eine Dissertation aus allgemeinen Gründen, ohne Ablässe und Rabatte auf seine Front-Erlebnis der Brückenbau. Niemand verlangte und gab keine Hingabe.
     
    Alexander Urazov stellt eine weitere Version der Anpassung an den Lehrprozess zur Verfügung. Vor dem Krieg absolvierte er mit Auszeichnung von der technischen Schule, und nach dem Krieg beschloss er, seine Ausbildung fortzusetzen. Die Gelegenheit dafür wurde erst 1952 eingeführt, als das Leben etwas verbessert war. Der Dialog, der auftrat, als der Verfasser der Memoiren über die Höheren Ingenieurstudien des Ministeriums für Kohleindustrie der UdSSR aufgezeichnet wurde: "Bei den Prüfungen habe ich nur im allgemeinen die Fragen der Lehrer beantwortet; Er erinnerte sich nicht an irgendwelche Formeln und versuchte, seine Brust mit den Orden der Herrlichkeit, dem Roten Stern, der Medaille für Mut und anderen Preisen herauszuhalten. Und es hat geholfen
     
    - Wie können Sie mit solch einer schlechten Vorbereitung bei beschleunigten Kursen studieren? Der Professor fragte mich.
    - Ich werde es nur tun, und ich werde perfekt studieren.
    - Ja, er absolvierte die Fachschule mit Auszeichnung," der Direktor der Kurse unterstützte mich [11, p. 349].
     
    Weiterhin erzählt der Verfasser von Memoiren darüber, wie es notwendig war, zu leben und zu studieren, um den Zuschuss in 1100 Rubel (und nach all dem frisch gebackenen Schüler hatte eine Familie). Gleichzeitig haben die Lehrer keine Diskonte über die Vergangenheit der Studenten gemacht. AP Urazov selbst sagt, dass er "Tag und Nacht hinter Lehrbüchern saß, um alles zu erinnern, was für die militärischen und hungrigen Nachkriegsjahre auferstanden war". Das Ergebnis dieser titanischen Anstrengungen war die Fertigstellung der Kurse mit Auszeichnung und die anschließende erfolgreiche Karriere des Ingenieurs.
     
    In diesem Fall sehen wir die gleichen Merkmale, die wir bereits erwähnt haben: hohe Motivation, die Schwierigkeiten, Wohlwollen, aber objektiv und ohne Rabatte, die Haltung anderer, die hohe persönliche Anstrengung und die anschließende, erfolgreiche Karriere in der gewählten Spezialität unterstützt hat. Eine Liste von Beispielen für Nachkriegsbiographien von Studenten von Frontschülern kann fortgesetzt werden. Allerdings reichen auch die obigen Episoden aus, um einige allgemeine Schlussfolgerungen zu ziehen.
     
    1. Rückkehr zu unterbrochenen Studien war ein Massenphänomen unter den Front-Soldaten aus Vorkriegsschülern.
    2. Viele Studenten, während in den Front-line-Bedingungen, bemerkte eine Abnahme ihrer eigenen intellektuellen Ebene unter dem Einfluss der Umstände.
    3. Für die meisten von denen, die den Krieg bestanden und dann zu den unterbrochenen Studien zurückkehrten, war diese Rückkehr erfolgreich genug, und dies war auch darauf zurückzuführen, dass die Rückkehr vom Krieg zum Studium als Rückkehr zum friedlichen Leben wahrgenommen wurde, während der Krieg für all seine Skala und Dauer wurde als soziale Pathologie betrachtet.
    4. Die Faktoren, die zum Erfolg der Nachkriegs-Wiedereinführung von Frontschülern zum Bildungsprozess beigetragen haben, waren ein hohes Maß an persönlicher Motivation, ein erhöhtes Selbstwertgefühl und die Fähigkeit, Härten in militärischen Widrigkeiten zu bewahren, sowie die staatliche Politik im Bildungsbereich: so ist es allgemein bekannt, dass nach dem Bau eines Neubaus Die Moskauer Staatsuniversität auf den Lenin-Hügeln bot den Bauherren eine Art Carte-Blanche in Form des Rechtes, freiwillig die Zulassung zu jeder Fakultät ohne Prüfungen zu wählen.
    5. Eine wichtige Rolle spielte das umliegende soziale Umfeld - einerseits natürlich wohlwollend, auf der anderen Seite objektiv anspruchsvoll in der Studie (von den Lehrern) an die aus dem Krieg zurückkehrenden Studenten.
    6. Erfahrung der Nachkriegs-Anpassung der Front-Studierenden an den Bildungsprozess
    wurde nicht nur ein Problem der Hochschulbildung, sondern auch ein soziokultureller Teil der gesamten sowjetischen Gesellschaft jener Zeit und bestätigte erneut das Axiom über das enge und unentwirrbare Verhältnis des Bildungssystems mit der öffentlichen Lage und der Bildungspolitik des Staates.
    7. Die erworbene Erfahrung war einzigartig in Umfang und Wirksamkeit und kann angesammelt und an moderne Bedingungen angepasst werden, kann die Effizienz des russischen Systems der höheren beruflichen Bildung erheblich verbessern.




     
     
     
     







  •     Dr. Elke Scherstjanoi "Ein Rotarmist in Deutschland"
  •     Stern  "Von Siegern und Besiegten"
  •     Märkische Allgemeine  "Hinter den Kulissen"
  •     Das Erste /TV/  "Kulturreport"
  •     Berliner Zeitung  "Besatzer, Schöngeist, Nervensäge, Liebhaber"
  •     SR 2 KulturRadio  "Deutschland-Tagebuch 1945-1946. Aufzeichnungen eines Rotarmisten"
  •     Die Zeit  "Wodka, Schlendrian, Gewalt"
  •     Jüdische Allgemeine  "Aufzeichnungen im Feindesland"
  •     Mitteldeutsche Zeitung  "Ein rotes Herz in Uniform"
  •     Unveröffentlichte Kritik  "Aufzeichnungen eines Rotarmisten vom Umgang mit den Deutschen"
  •     Bild  "Auf Berlin, das Besiegte, spucke ich!"
  •     Das Buch von Gregor Thum "Traumland Osten. Deutsche Bilder vom östlichen Europa im 20. Jahrhundert"
  •     Flensborg Avis  "Set med en russisk officers øjne"
  •     Ostsee Zeitung  "Das Tagebuch des Rotarmisten"
  •     Leipziger Volkszeitung  "Das Glück lächelt uns also zu!"
  •     Passauer Neue Presse "Erinnerungspolitischer Gezeitenwechsel"
  •     Lübecker Nachrichten  "Das Kriegsende aus Sicht eines Rotarmisten"
  •     Lausitzer Rundschau  "Ich werde es erzählen"
  •     Leipzigs-Neue  "Rotarmisten und Deutsche"
  •     SWR2 Radio ART: Hörspiel
  •     Kulturation  "Tagebuchaufzeichnungen eines jungen Sowjetleutnants"
  •     Der Tagesspiegel  "Hier gibt es Mädchen"
  •     NDR  "Bücher Journal"
  •     Kulturportal  "Chronik"
  •     Sächsische Zeitung  "Bitterer Beigeschmack"
  •     Deutschlandradio Kultur  "Krieg und Kriegsende aus russischer Sicht"
  •     Berliner Zeitung  "Die Deutschen tragen alle weisse Armbinden"
  •     MDR  "Deutschland-Tagebuch eines Rotarmisten"
  •     Jüdisches Berlin  "Das Unvergessliche ist geschehen" / "Личные воспоминания"
  •     Süddeutsche Zeitung  "So dachten die Sieger"
  •     Financial Times Deutschland  "Aufzeichnungen aus den Kellerlöchern"
  •     Badisches Tagblatt  "Ehrliches Interesse oder narzisstische Selbstschau?"
  •     Freie Presse  "Ein Rotarmist in Berlin"
  •     Nordkurier/Usedom Kurier  "Aufzeichnungen eines Rotarmisten ungefiltert"
  •     Nordkurier  "Tagebuch, Briefe und Erinnerungen"
  •     Ostthüringer Zeitung  "An den Rand geschrieben"
  •     Potsdamer Neueste Nachrichten  "Hier gibt es Mädchen"
  •     NDR Info. Forum Zeitgeschichte "Features und Hintergründe"
  •     Deutschlandradio Kultur  "Politische Literatur. Lasse mir eine Dauerwelle machen"
  •     Konkret "Watching the krauts. Emigranten und internationale Beobachter schildern ihre Eindrücke aus Nachkriegsdeutschland"
  •     Dagens Nyheter  "Det oaendliga kriget"
  •     Utopie-kreativ  "Des jungen Leutnants Deutschland - Tagebuch"
  •     Neues Deutschland  "Berlin, Stunde Null"
  •     Webwecker-bielefeld  "Aufzeichnungen eines Rotarmisten"
  •     Südkurier  "Späte Entschädigung"
  •     Online Rezension  "Das kriegsende aus der Sicht eines Soldaten der Roten Armee"
  •     Saarbrücker Zeitung  "Erstmals: Das Tagebuch eines Rotarmisten"
  •     Neue Osnabrücker Zeitung  "Weder Brutalbesatzer noch ein Held"
  •     Thüringische Landeszeitung  "Vom Alltag im Land der Besiegten"
  •     Das Argument  "Wladimir Gelfand: Deutschland-Tagebuch 1945-1946. Aufzeichnungen eines Rotarmisten"
  •     Deutschland Archiv: Zeitschrift für das vereinigte Deutschland "Betrachtungen eines Aussenseiters"
  •     Neue Gesellschaft/Frankfurter Hefte  "Von Siegern und Besiegten"
  •     Deutsch-Russisches Museum Berlin-Karlshorst. Rezensionen
  •     Online Rezensionen. Die Literaturdatenbank
  •     Literaturkritik  "Ein siegreicher Rotarmist"
  •     RBB Kulturradio  "Ein Rotarmist in Berlin"
  •     Українська правда  "Нульовий варiант" для ветеранiв вiйни / Комсомольская правда "Нулевой вариант" для ветеранов войны"
  •     Dagens Nyheter.  "Vladimir Gelfand. Tysk dagbok 1945-46"
  •     Ersatz  "Tysk dagbok 1945-46 av Vladimir Gelfand"
  •     Borås Tidning  "Vittnesmåil från krigets inferno"
  •     Sundsvall (ST)  "Solkig skildring av sovjetisk soldat frеn det besegrade Berlin"
  •     Helsingborgs Dagblad  "Krigsdagbok av privat natur"
  •     2006 Bradfor  "Conference on Contemporary German Literature"
  •     Spring-2005/2006/2016 Foreign Rights, German Diary 1945-1946
  •     Flamman  "Dagbok kastar tvivel över våldtäktsmyten"
  •     Expressen  "Kamratliga kramar"
  •     Expressen Kultur  "Under våldets täckmantel"
  •     Lo Tidningen  "Krigets vardag i röda armén"
  •     Tuffnet Radio  "Är krigets våldtäkter en myt?"
  •     Norrköpings Tidningar  "En blick från andra sidan"
  •     Expressen Kultur  "Den enda vägens historia"
  •     Expressen Kultur  "Det totalitära arvet"
  •     Allehanda  "Rysk soldatdagbok om den grymma slutstriden"
  •     Ryska Posten  "Till försvar för fakta och anständighet"
  •     Hugin & Munin  "En rödarmist i Tyskland"
  •     Theater "Das deutsch-russische Soldatenwörtebuch" / Театр  "Русско-немецкий солдатский разговорник"
  •     SWR2 Radio "Journal am Mittag"
  •     Berliner Zeitung  "Dem Krieg den Krieg erklären"
  •     Die Tageszeitung  "Mach's noch einmal, Iwan!"
  •     The book of Paul Steege: "Black Market, Cold War: Everyday Life in Berlin, 1946-1949"
  •     Телеканал РТР "Культура"  "Русско-немецкий солдатский разговорник"
  •     Аргументы и факты  "Есть ли правда у войны?"
  •     RT "Russian-German soldier's phrase-book on stage in Moscow"
  •     Утро.ru  "Контурная карта великой войны"
  •     Телеканал РТР "Культура":  "Широкий формат с Ириной Лесовой"
  •     Museum Berlin-Karlshorst  "Das Haus in Karlshorst. Geschichte am Ort der Kapitulation"
  •     Das Buch von Roland Thimme: "Rote Fahnen über Potsdam 1933 - 1989: Lebenswege und Tagebücher"
  •     Das Buch von Bernd Vogenbeck, Juliane Tomann, Magda Abraham-Diefenbach: "Terra Transoderana: Zwischen Neumark und Ziemia Lubuska"
  •     Das Buch von Sven Reichardt & Malte Zierenberg: "Damals nach dem Krieg Eine Geschichte Deutschlands - 1945 bis 1949" 
  •     Lothar Gall & Barbara Blessing: "Historische Zeitschrift Register zu Band 276 (2003) bis 285 (2007)"
  •     Kollektives Gedächtnis "Erinnerungen an meine Cousine Dora aus Königsberg"
  •     Das Buch von Ingeborg Jacobs: "Freiwild: Das Schicksal deutscher Frauen 1945"
  •     Закон i Бiзнес "Двічі по двісті - суд честі"
  •     Радио Свобода "Красная армия. Встреча с Европой"
  •     DEP "Stupri sovietici in Germania (1944-45)"
  •     Explorations in Russian and Eurasian History "The Intelligentsia Meets the Enemy: Educated Soviet Officers in Defeated Germany, 1945"
  •     DAMALS "Deutschland-Tagebuch 1945-1946"
  •     Das Buch von Pauline de Bok: "Blankow oder Das Verlangen nach Heimat"  
  •     Das Buch von Ingo von Münch: "Frau, komm!": die Massenvergewaltigungen deutscher Frauen und Mädchen 1944/45"
  •     Das Buch von Roland Thimme: "Schwarzmondnacht: Authentische Tagebücher berichten (1933-1953). Nazidiktatur - Sowjetische Besatzerwillkür"
  •     История государства "Миф о миллионах изнасилованных немок"
  •     Das Buch Alexander Häusser, Gordian Maugg: "Hungerwinter: Deutschlands humanitäre Katastrophe 1946/47"
  •     Heinz Schilling: "Jahresberichte für deutsche Geschichte: Neue Folge. 60. Jahrgang 2008"
  •     Jan M. Piskorski "WYGNAŃCY: Migracje przymusowe i uchodźcy w dwudziestowiecznej Europie"
  •     Deutschlandradio "Heimat ist dort, wo kein Hass ist"
  •     Journal of Cold War Studies "Wladimir Gelfand, Deutschland-Tagebuch 1945–1946: Aufzeichnungen eines Rotarmisten"
  •     ЛЕХАИМ "Евреи на войне. Солдатские дневники"
  •     Частный Корреспондент "Победа благодаря и вопреки"
  •     Перспективы "Сексуальное насилие в годы Второй мировой войны: память, дискурс, орудие политики"
  •     Радиостанция Эхо Москвы & RTVi "Не так" с Олегом Будницким: Великая Отечественная - солдатские дневники"
  •     Books Llc "Person im Zweiten Weltkrieg /Sowjetunion/ Georgi Konstantinowitsch Schukow, Wladimir Gelfand, Pawel Alexejewitsch Rotmistrow"
  •     Das Buch von Jan Musekamp: "Zwischen Stettin und Szczecin - Metamorphosen einer Stadt von 1945 bis 2005"
  •     Encyclopedia of safety "Ladies liberated Europe in the eyes of Russian soldiers and officers (1944-1945 gg.)"
  •     Азовские греки "Павел Тасиц"
  •     Newsland "СМЯТЕНИЕ ГРОЗНОЙ ОСЕНИ 1941 ГОДА"
  •     Вестник РГГУ "Болезненная тема второй мировой войны: сексуальное насилие по обе стороны фронта"
  •     Das Buch von Jürgen W. Schmidt: "Als die Heimat zur Fremde wurde"
  •     ЛЕХАИМ "Евреи на войне: от советского к еврейскому?"
  •     Gedenkstätte/ Museum Seelower Höhen "Die Schlacht"
  •     The book of Frederick Taylor "Exorcising Hitler: The Occupation and Denazification of Germany"
  •     Огонёк "10 дневников одной войны"
  •     The book of Michael Jones "Total War: From Stalingrad to Berlin"
  •     Das Buch von Frederick Taylor "Zwischen Krieg und Frieden: Die Besetzung und Entnazifizierung Deutschlands 1944-1946"
  •     WordPress.com "Wie sind wir Westler alt und überklug - und sind jetzt doch Schmutz unter ihren Stiefeln"
  •     Олег Будницкий: "Архив еврейской истории" Том 6. "Дневники"
  •     Åke Sandin "Är krigets våldtäkter en myt?"
  •     Michael Jones: "El trasfondo humano de la guerra: con el ejército soviético de Stalingrado a Berlín"
  •     Das Buch von Jörg Baberowski: "Verbrannte Erde: Stalins Herrschaft der Gewalt"
  •     Zeitschrift fur Geschichtswissenschaft "Gewalt im Militar. Die Rote Armee im Zweiten Weltkrieg"
  •     Ersatz-[E-bok] "Tysk dagbok 1945-46"
  •     The book of Michael David-Fox, Peter Holquist, Alexander M. Martin: "Fascination and Enmity: Russia and Germany as Entangled Histories, 1914-1945"
  •     Елена Сенявская "Женщины освобождённой Европы глазами советских солдат и офицеров (1944-1945 гг.)"
  •     The book of Raphaelle Branche, Fabrice Virgili: "Rape in Wartime (Genders and Sexualities in History)"
  •     БезФорматаРу "Хоть бы скорей газетку прочесть"
  •     ВЕСТНИК "Проблемы реадаптации студентов-фронтовиков к учебному процессу после Великой Отечественной войны"
  •     Все лечится "10 миллионов изнасилованных немок"
  •     Симха "Еврейский Марк Твен. Так называли Шолома Рабиновича, известного как Шолом-Алейхем"
  •     Annales: Nathalie Moine "La perte, le don, le butin. Civilisation stalinienne, aide étrangère et biens trophées dans l’Union soviétique des années 1940"
  •     Das Buch von Beata Halicka "Polens Wilder Westen. Erzwungene Migration und die kulturelle Aneignung des Oderraums 1945 - 1948"
  •     Das Buch von Jan M. Piskorski "Die Verjagten: Flucht und Vertreibung im Europa des 20. Jahrhundert"
  •     "آسو  "دشمن هرگز در نمی‌زن
  •     Уроки истории. ХХ век. Гефтер. "Антисемитизм в СССР во время Второй мировой войны в контексте холокоста"
  •     Ella Janatovsky "The Crystallization of National Identity in Times of War: The Experience of a Soviet Jewish Soldier"
  •     Всеукраинский еженедельник Украина-Центр "Рукописи не горят"
  •     Bücher / CD-s / E-Book von Niclas Sennerteg "Nionde arméns undergång: Kampen om Berlin 1945"
  •     Das Buch von Michaela Kipp: "Großreinemachen im Osten: Feindbilder in deutschen Feldpostbriefen im Zweiten Weltkrieg"
  •     Петербургская газета "Женщины на службе в Третьем Рейхе"
  •     Володимир Поліщук "Зроблено в Єлисаветграді"
  •     Deutsch-Russisches Museum Berlin-Karlshorst. Katalog zur Dauerausstellung / Каталог постоянной экспозиции
  •     Clarissa Schnabel "The life and times of Marta Dietschy-Hillers"
  •     Еврейский музей и центр толерантности. Группа по работе с архивными документами 
  •     Эхо Москвы "ЦЕНА ПОБЕДЫ: Военный дневник лейтенанта Владимира Гельфанда"
  •     Bok / eBok: Anders Bergman & Emelie Perland "365 dagar: Utdrag ur kända och okända dagböcker"
  •     РИА Новости "Освободители Германии"
  •     Das Buch von Jan M. Piskorski  "Die Verjagten: Flucht und Vertreibung im Europa des 20. Jahrhundert"
  •     Das Buch von Miriam Gebhardt "Als die Soldaten kamen: Die Vergewaltigung deutscher Frauen am Ende des Zweiten Weltkriegs"
  •     Petra Tabarelli "Vladimir Gelfand"
  •     Das Buch von Martin Stein "Die sowjetische Kriegspropaganda 1941 - 1945 in Ego-Dokumenten"
  •     The German Quarterly "Philomela’s Legacy: Rape, the Second World War, and the Ethics of Reading"
  •     MAZ LOKAL "Archäologische Spuren der Roten Armee in Brandenburg"
  •     Deutsches Historisches Museum "1945 – Niederlage. Befreiung. Neuanfang. Zwölf Länder Europas nach dem Zweiten Weltkrieg"
  •     День за днем "Дневник лейтенанта Гельфанда"
  •     BBC News "The rape of Berlin" / BBC Mundo / BBC O`zbek  / BBC Brasil / BBC فارْسِى "تجاوز در برلین"
  •     Echo24.cz "Z deníku rudoarmějce: Probodneme je skrz genitálie"
  •     The Telegraph "The truth behind The Rape of Berlin"
  •     BBC World Service "The Rape of Berlin"
  •     ParlamentniListy.cz "Mrzačení, znásilňování, to všechno jsme dělali. Český server připomíná drsné paměti sovětského vojáka"
  •     WordPress.com "Termina a Batalha de Berlim"
  •     Dnevnik.hr "Podignula je suknju i kazala mi: 'Spavaj sa mnom. Čini što želiš! Ali samo ti"                  
  •     ilPOST "Gli stupri in Germania, 70 anni fa"
  •     上 海东方报业有限公司 70年前苏军强奸了十万柏林妇女?很多人仍在寻找真相
  •     연합뉴스 "BBC: 러시아군, 2차대전때 독일에서 대규모 강간"
  •     Telegraf "SPOMENIK RUSKOM SILOVATELJU: Nemci bi da preimenuju istorijsko zdanje u Berlinu?"
  •    Múlt-kor "A berlini asszonyok küzdelme a szovjet erőszaktevők ellen"
  •     Noticiasbit.com "El drama oculto de las violaciones masivas durante la caída de Berlín"
  •     Museumsportal Berlin "Landsberger Allee 563, 21. April 1945"
  •     Caldeirão Político "70 anos após fim da guerra, estupro coletivo de alemãs ainda é episódio pouco conhecido"
  •     Nuestras Charlas Nocturnas "70 aniversario del fin de la II Guerra Mundial: del horror nazi al terror rojo en Alemania"
  •     W Radio "El drama oculto de las violaciones masivas durante la caída de Berlín"
  •     La Tercera "BBC: El drama oculto de las violaciones masivas durante la caída de Berlín"
  •     Noticias de Paraguay "El drama de las alemanas violadas por tropas soviéticas hacia el final de la Segunda Guerra Mundial"
  •     Cnn Hit New "The drama hidden mass rape during the fall of Berlin"
  •     Dân Luận "Trần Lê - Hồng quân, nỗi kinh hoàng của phụ nữ Berlin 1945"
  •     Český rozhlas "Temná stránka sovětského vítězství: znásilňování Němek"
  •     Historia "Cerita Kelam Perempuan Jerman Setelah Nazi Kalah Perang"
  •     G'Le Monde "Nỗi kinh hoàng của phụ nữ Berlin năm 1945 mang tên Hồng Quân"
  •     Эхо Москвы "Дилетанты. Красная армия в Европе"
  •     Der Freitag "Eine Schnappschussidee"
  •     باز آفريني واقعيت ها  "تجاوز در برلین"
  •     Quadriculado "O Fim da Guerra e o início do Pesadelo. Duas narrativas sobre o inferno"    
  •     Majano Gossip "PER NON DIMENTICARE…….. LE PORCHERIE COMUNISTE !!!!!"
  •     Русская Германия "Я прижал бедную маму к своему сердцу и долго утешал"
  •     Das Buch von Nicholas Stargardt "Der deutsche Krieg: 1939 - 1945"
  •     The book of Nicholas Stargardt "The German War: A Nation Under Arms, 1939–45"
  •     Das Buch "Владимир Гельфанд. Дневник 1941 - 1946"
  •     BBC Русская служба "Изнасилование Берлина: неизвестная история войны" / BBC Україна "Зґвалтування Берліна: невідома історія війни"
  •     Гефтер. "Олег Будницкий: «Дневник, приятель дорогой!» Военный дневник Владимира Гельфанда"
  •     Гефтер "Владимир Гельфанд. Дневник 1942 года"
  •     BBC Tiếng Việt "Lính Liên Xô 'hãm hiếp phụ nữ Đức'"
  •     Эхо Москвы "ЦЕНА ПОБЕДЫ: Дневники лейтенанта Гельфанда"
  •     Renato Furtado "Soviéticos estupraram 2 milhões de mulheres alemãs, durante a Guerra Mundial"
  •     Вера Дубина "«Обыкновенная история» Второй мировой войны: дискурсы сексуального насилия над женщинами оккупированных территорий"
  •     Еврейский музей и центр толерантности "Презентация книги Владимира Гельфанда «Дневник 1941-1946»"
  •     Еврейский музей и центр толерантности "Евреи в Великой Отечественной войне"
  •     Сидякин & Би-Би-Си. Драма в трех действиях. "Атака"
  •     Сидякин & Би-Би-Си. Драма в трех действиях. "Бой"
  •     
  •     Сидякин & Би-Би-Си. Драма в трех действиях. "Победа"
  •     Сидякин & Би-Би-Си. Драма в трех действиях. Эпилог
  •     Труд "Покорность и отвага: кто кого?"
  •     Издательский Дом «Новый Взгляд» "Выставка подвига"
  •     Katalog NT "Выставка "Евреи в Великой Отечественной войне " - собрание уникальных документов"
  •     Вести "Выставка "Евреи в Великой Отечественной войне" - собрание уникальных документов"
  •     Радио Свобода "Бесценный графоман"
  •     Вечерняя Москва "Еще раз о войне"
  •     РИА Новости "Выставка про евреев во время ВОВ открывается в Еврейском музее"
  •     Телеканал «Культура» "Евреи в Великой Отечественной войне" проходит в Москве"
  •     Россия HD "Вести в 20.00"
  •     GORSKIE "В Москве открылась выставка "Евреи в Великой Отечественной войне"
  •     Aгентство еврейских новостей "Евреи – герои войны"
  •     STMEGI TV "Открытие выставки "Евреи в Великой Отечественной войне"
  •     Национальный исследовательский университет Высшая школа экономики "Открытие выставки "Евреи в Великой Отечественной войне"
  •     Независимая газета "Война Абрама"
  •     Revista de Historia "El lado oscuro de la victoria aliada en la Segunda Guerra Mundial"
  •     Лехаим "Война Абрама"
  •     Libertad USA "El drama de las alemanas: violadas por tropas soviéticas en 1945 y violadas por inmigrantes musulmanes en 2016"
  •     НГ Ex Libris "Пять книг недели"
  •     Брестский Курьер "Фамильное древо Бреста. На перекрестках тех дорог…"
  •     Полит.Ру "ProScience: Олег Будницкий о народной истории войны"
  •     Олена Проскура "Запiзнiла сповiдь"
  •     Полит.Ру "ProScience: Возможна ли научная история Великой Отечественной войны?"
  •     Das Buch "Владимир Гельфанд. Дневник 1941 - 1946"
  •     Ahlul Bait Nabi Saw "Kisah Kelam Perempuan Jerman Setelah Nazi Kalah Perang"
  •     北京北晚新视觉传媒有限公司 "70年前苏军强奸了十万柏林妇女?"
  •     Преподавание истории в школе "«О том, что происходило…» Дневник Владимира Гельфанда"
  •     Вестник НГПУ "О «НЕУБЕДИТЕЛЬНЕЙШЕЙ» ИЗ ПОМЕТ: (Высокая лексика в толковых словарях русского языка XX-XXI вв.)"
  •     Archäologisches Landesmuseum Brandenburg "Zwischen Krieg und Frieden" / "Между войной и миром"
  •     Российская газета "Там, где кончается война"
  •     Народный Корреспондент "Женщины освобождённой Европы глазами советских солдат: правда про "2 миллиона изнасилованых немок"
  •     Fiona "Военные изнасилования — преступления против жизни и личности"
  •     军情观察室 "苏军攻克柏林后暴行妇女遭殃,战争中的强奸现象为什么频发?"
  •     Независимая газета "Дневник минометчика"
  •     Независимая газета "ИСПОДЛОБЬЯ: Кризис концепции"
  •     Olhar Atual "A Esquerda a história e o estupro"
  •     The book of Stefan-Ludwig Hoffmann, Sandrine Kott, Peter Romijn, Olivier Wieviorka "Seeking Peace in the Wake of War: Europe, 1943-1947"
  •     Steemit "Berlin Rape: The Hidden History of War"
  •     Estudo Prático "Crimes de estupro na Segunda Guerra Mundial e dentro do exército americano"
  •     Громадське радіо "Насильство над жінками під час бойових дій — табу для України"
  •     InfoRadio RBB "Geschichte in den Wäldern Brandenburgs"
  •     "شگفتی های تاریخ است "پشت پرده تجاوز به زنان برلینی در پایان جنگ جهانی دوم
  •     Hans-Jürgen Beier gewidmet "Lehren – Sammeln – Publizieren"
  •     Русский вестник "Искажение истории: «Изнасилованная Германия»"
  •     凯迪 "推荐《柏林女人》与《五月四日》影片"
  •     Vix "Estupro de guerra: o que acontece com mulheres em zonas de conflito, como Aleppo?"
  •    企业头条 "柏林战役后的女人"
  •     腾讯公司  "二战时期欧洲, 战胜国对战败国的十万妇女是怎么处理的!"
  •     El Nuevo Accion "QUE LE PREGUNTEN A LAS ALEMANAS VIOLADAS POR RUSOS, NORTEAMERICANOS, INGLESES Y FRANCESES"
  •     Periodismo Libre "QUE LE PREGUNTEN A LAS ALEMANAS VIOLADAS POR RUSOS, NORTEAMERICANOS, INGLESES Y FRANCESES"
  •     DE Y.OBIDIN "Какими видели европейских женщин советские солдаты и офицеры (1944-1945 годы)?"
  •     歷史錄 "近1萬女性被強姦致死,女孩撩開裙子說:不下20個男人戳我這兒"
  •     NewConcepts Society "Можно ли ставить знак равенства между зверствами гитлеровцев и зверствами советских солдат?"
  •     搜狐 "二战时期欧洲,战胜国对战败国的妇女是怎么处理的"
  •     Эхо Москвы "Дилетанты. Начало войны. Личные источники"
  •     Журнал "Огонёк" "Эго прошедшей войны"
  •     Уроки истории. XX век "Книжный дайджест «Уроков истории»: советский антисемитизм"
  •     Свободная Пресса "Кто кого насиловал в Германии"
  •