• ЛЕХАИМ "Евреи на войне: от советского к еврейскому?"
  •   Ежемесячный литературно-публицистический журнал и издательство
    Начало       Журнал       Указатель имен       Книги       Контакты       Гостевая       Поиск






    [Содержание] [Архив]        ЛЕХАИМ  СЕНТЯБРЬ 2010 ЭЛУЛ 5770 – 9(221)

     

    Евреи на войне: От советского к еврейскому?

    Олег Будницкий

      

     

     

    Авторы писем, дневников и воспоминаний, послуживших источниками нашей статьи[1], были советскими интеллигентами новой формации, если не родившимися при советской власти, то выросшими при ней, типичными – и в то же время не вполне типичными – продуктами социальной инженерии. Они были советскими евреями, которые получили шанс присоединиться к новому интернационалистскому большинству. И воспользовались этим шансом без особых раздумий.

    Пятнадцатилетний Давид Кауфман вспоминал, что отец в раннем детстве рассказывал ему разные истории из Библии и старался воспитать в нем «дух национализма». Однако не преуспел в этом: «националист вышел из меня неважный, хотя я не лишен чувства некоторой национальной гордости и самолюбия»[2].

    «В сущности, у меня нет народа, – рассуждал слегка повзрослевший Кауфман. – Дух еврейства чужд, непонятен, далек мне. По убеждениям я интернационалист, а по духу... тоже. И все же что-то сближает меня с этим народом. И уверен я, что, приключись с ним еще какие-нибудь беды, я не уйду от него и смело приму вместе с моими братьями любое страдание… И все-таки далек мне этот народ. Раздольная волжская песня трогает больше мое сердце, чем унылая и надрывная песнь моего народа. Язык моего народа не мой язык, его дух не мой дух, но его сердце – мое сердце»[3].

    В отличие от своего отца, который «не судил о нации, а просто к ней принадлежал», Кауфман о «еврейской нации» судит. Судит как бы со стороны. Со стороны «русских евреев», которые больше русские, чем евреи. Которые уже не ходят в синагогу, но еще не ходят в церковь. Потом, впрочем, пойдут, и в немалом числе[4]. Рассуждая уже много лет спустя о еврействе и о своих предках, Кауфман писал: «Скажу о его (курсив мой. – О. Б.) нации»[5].

    Лев Копелев «никогда не исповедовал еврейской религии, не знал еврейского языка, не сознавал и не чувствовал себя евреем». Себя он идентифицировал как «русского еврейского происхождения»; он был евреем «по формуле Тувима»: его родство с евреями определялось не по той крови, которая течет в жилах, а по той, которая течет из жил. Заявлять о своем еврействе Копелева обязывал «массовый жестокий антисемитизм» в СССР. Копелев говорил об этом в конце 1970х годов[6]. В 1945м, да и позднее, майор Копелев исповедовал интернационализм. Антисемитизм, нараставший с 1942 года, он объяснял закономерным обострением в период войны классовых и национальных противоречий, осложнявшихся «необходимостью национальной и притом именно великодержавной патриотической пропаганды, необходимостью и тактической, и стратегической». Даже в лагере он твердо верил в «грядущий коммунизм и в вечную Россию»[7]. В 1948м друзья Копелева по «шарашке» Дмитрий Панин и Александр Солженицын упрекали его в том, что он не хочет признать себя «прежде всего евреем», и не соглашались с копелевским самоопределением «русский интеллигент еврейского происхождения»[8].

    Советские евреи – те, что выросли при советской власти, – были, возможно, самыми советскими из советских людей. Они отчетливо представляли свое отличие от «прежних», других евреев. Тем паче что с этими «прежними», несоветскими, западными евреями, в 1939 году ставшими советскими гражданами, им приходилось встречаться.

    Борис Тартаковский записал 31 октября 1941 года в Сталинграде, поразившем его толпами эвакуированных: «Но кто из всей этой массы, заполняющей улицы, толпящейся у магазинов, толкающейся в очередях за газировкой, настоящий, коренной сталинградец? Так что попадаются женщины в когда-то модных пальто с широкими плечами, в цветных грязных колпачках или платочках, в коричневых лыжных ботинках. Где я видел их?»[9]

    Видел их Тартаковский в начале того же 1941 года во Львове, куда был направлен по университетским делам:

    Февраль этого года. Дует резкий холодный ветер. Он бросает в лицо сухую снежную крупу, по узким улицам странного, не похожего ни на что до сих пор виденное города, бегут снежные змейки. У памятника Мицкевичу крутится маленький снежный смерч. Мраморное средневековое великолепие костелов. Готика, XV век. Узкие четырехэтажные дома в три окна. Почерневшие фигурки святых, тесные каменные дворики. Внезапно за углом раскинулось огромное серое здание с куполом и статуями. Галицийский сейм – «Львивский державний университет». И евреи библейского вида с пейсами и седыми бородами, и женщины в модных пальто с широкими плечами, в цветных ярких платочках, в коричневых лыжных ботинках с ремнями… Чужие и измученные бродят они с сумками по рынку огромного волжского города. Куда, в какую даль от родных своих мест забрались они? То и дело слышишь резкую еврейскую речь. Поневоле вспомнишь все того же Хуренито[10] – его суждения о судьбах иудейского племени. Действительно, сама судьба этого несчастного талантливого народа толкает в мистику, к сионизму. Все же будущее его – в ассимиляции. Нельзя, не имея территории своей, пытаться сохранить все свои национальные привычки и предрассудки. Это реакционно и утопично[11].

    Давид Кауфман (Самойлов) с польской девочкой. Апрель 1945 года

     

    Марку Шумелишскому также встретились в каком-то поволжском поселке «западные» евреи. Он называет их «евреями из Львова». Может, и так, однако скорее всего Львов был символом чего-то западного. «Евреи из Львова» работали лесорубами. В комнате барачного типа жили несколько семей. «В прошлом, вероятно, мелкие торговцы или владельцы небольших торговых или кустарных предприятий, – записывает Шумелишский. – Это типичные польские евреи, которых еще не тронуло ассимилирующее влияние советской культуры. Держатся кучно, но, видимо, живут не особо дружно. Каждый хочет урвать кусок получше. Занимаются перепродажей вещей. Это основной источник доходов. Лесорубы, похоже, только для получения прав. Вынужденно. Весь этот дом, кишащий живым и крикливым населением, производит крайне неприятное впечатление. Эти люди еще не поняли, что евреи тоже могут быть и должны быть лесорубами»[12].

    Впрочем, не только «западные», но и как будто советские, однако не столичные, не городские, «старорежимные» евреи были не близки молодым советским интеллектуалам. Григорий Померанц, по его позднейшему признанию, не принял близко к сердцу сведения об истреблении нацистами евреев. Он был чересчур «русским» и чересчур столичным: «Армейское русское “мы” вылезло и в моем первом восприятии геноцида. О нем говорили как о чужом горе. И я его принял как чужое горе. Я думал о погибших как о “местечковых” евреях, т. е. не таких, как я. И мне их было жаль, конечно, но как-то вчуже». Померанц надеялся, что бо́льшая часть городских, интеллигентных евреев успели эвакуироваться. Да и вообще, на войне, где гибнут миллионы людей, нечего разбирать погибших по национальностям[13].

    Мало кто из наших героев рассуждал об истреблении евреев. Нацизм – абсолютное зло, для большинства еще не пришло время размышлять о его происхождении, сущности и политике. Иногда советским офицерам случалось обсуждать «еврейский вопрос» с немцами. Борис Итенберг, не упускавший случая поупражняться в немецком языке и нередко разговаривавший с пленными, задал им вопрос: «Почему немцы не любят евреев?» «И 36летний фриц, садовник по специальности, с энтузиазмом мне стал рассказывать, и я, к радости, понял (“к радости” – имелось в виду, что Итенберг разобрал немецкую речь. – О. Б.): “Когда Гитлер пришел к власти, то большинство банков, заводов, фабрик и других коммерческих учреждений были у евреев, а для того, чтобы захватить все это, евреев начали расстреливать и на их места сажать немцев”, – это близко к истине?», – писал он родителям, как будто пытаясь найти «материалистическое» объяснение причин истребления евреев нацистами[14].

    Итенберг спросил пленного, «знает ли он писателя Фейхтвангера». Оказалось (чего и следовало ожидать, ибо произведения еврея Фейхтвангера в нацистской Германии были запрещены), что «этот твердолобый фриц» о таком писателе не слышал. А ведь он «окончил восемь классов», – возмущался Итенберг[15]. О, святая вера русского интеллигента, что просвещение спасет мир!

    Лишь Давид Кауфман, как и «положено» студенту-ифлийцу[16], хотя и поэту, а не философу, пытался осмыслить феномен нацизма. В рамках своей «теории» о гитлеризме как апофеозе бюргерства, мещанства он логически выводил мотивы уничтожения евреев: «Бюргер ненавидит еврея-лавочника. Гитлер уничтожает всех евреев. Бюргер считает, что он и его жена самые добропорядочные бюргеры в мире. Гитлер кричит, что только нация бюргеров достойна жить на свете»[17].

    Очевидно, чтобы уязвить «нацию бюргеров», Кауфман «для забавы» сообщил немцам, встретившимся ему в предместье Берлина, что он еврей: «Они ужасно рады, как будто я не еврей, а их богатый дядя, который к тому же собирается умереть»[18].

    Похоже, что наших героев больше волновало отношение к евреям не немцев – с ними было «все ясно», а соотечественников, товарищей по оружию. Ибо пресловутый интернационализм советского народа стал испаряться (если когда-либо существовал за пределами узкого круга городской интеллигенции) на глазах.

    Большинство евреев-ветеранов, рассказывающих сейчас о своем боевом опыте, говорят о фронтовом товариществе и о том, что антисемитизм процветал в тылу, а не на фронте. Учитывая склонность ветеранов к идеализации прошлого, противопоставление этого славного (без кавычек!) военного прошлого последующим годам политики государственного антисемитизма, по сравнению с которым те или иные проявления антисемитизма на фронте казались несущественными и недостойными внимания, вполне объяснимо. Однако же трудно представить сосуществование широко распространенных антисемитских настроений в тылу и «братства народов» на фронте. Тыл и фронт не были отделены друг от друга непроходимой стеной, это были сообщающиеся сосуды. Из тыла приходило пополнение, в тылу лечились раненые, возвращавшиеся после выздоровления на фронт, из тыла приходили письма. Более того, по свидетельству современника, именно демобилизованные из армии раненые являлись главными распространителями антисемитизма в тылу[19].

    Григорий Померанц. 1940-е годы

     

    Немалое число ветеранов рассказывают совсем другие истории о межнациональных отношениях на фронте, истории, весьма далекие от традиционных представлений о боевом товариществе и дружбе народов СССР. По словам рядового, пехотинца Виктора Грановского, «если бы в роте знали, что я еврей, то в первом же бою я получил бы от кого-нибудь пулю в спину... Я не преувеличиваю... Застрелили бы в спину...» На его счастье, капитан в гомельском военкомате, оформляя Грановского добровольцем (в тот момент, в 1943 году, ему исполнилось всего лишь 16 лет), вписал в графе «национальность» вместо «еврей» – «белорус», а в графе «отчество» вместо Моисеевич – Михайлович. Таким образом, Грановский стал «Витей, белорусом из Гомеля», тем более что по-русски он говорил с белорусским акцентом, ибо шесть лет учился в белорусской школе.

    «Меня поражало, – говорит Грановский, – откуда у моих товарищей по роте такая лютая ненависть к евреям? Ладно, часть солдат из уголовников, многие другие побывали по два-три года в оккупации, и, возможно, немецкая пропаганда так на них повлияла, но у остальных-то, у «обычных советских граждан», вся эта злоба – откуда? И на привале, и в землянке только и слышишь: “жиды то, жиды се”, мол, мы сражаемся, а они, твари еврейские, по тылам жируют. Мне было горько все это слышать, меня трясло внутри от возмущения, но я молчал...»[20]

    «Война принесла нам широкое распространение национализма в сквернейшем, наступательном, шовинистическом варианте, – констатировал майор Борис Слуцкий. – Вызов духов прошлого оказался опасной процедурой». На войне встретились разные народы Советского Союза. В том числе неграмотные или малограмотные, не понимающие по-русски, не умеющие обращаться с техникой обитатели Средней Азии или Кавказа. «Народы… перезнакомились. Не всегда они улучшали мнение друг о друге после этого знакомства. <…> Был интернационализм, потом стал интернационализм минус фрицы, сейчас окончательно рушилась светлая легенда о том, что “нет плохих наций, есть плохие люди и классы”. Слишком уж много стало минусов»[21]. Заметим, что его «Записки о войне», содержавшие столь крамольные мысли, были написаны в 1945 году.

    Евреи занимали особое место на этой шкале взаимной неприязни. У Григория Померанца украли в госпитале (в офицерской палате!) орден Красной Звезды. В этом, скорее всего, не было «ничего личного». Орден стоил на черном рынке 10 тыс. рублей. Однако к нему подошел капитан, «обрусевший башкир», и стал объяснять, что, может быть, лично Померанц и не заслужил такой обиды, но евреи вообще… Капитан слышал от старших офицеров, с которыми лежал в одной палате, что после войны будет «антиеврейская революция», потому что на передовой евреев нет, «а в тылу 5й Украинский фронт взял Ташкент»[22].

    Мы не ставим своей задачей в рамках настоящей статьи проанализировать феномен роста антисемитизма времен войны. Заметим лишь, что он не мог быть связан с отсутствием евреев на передовой. «Вклад кровью» евреев, по данным Министерства обороны, уступал лишь вкладу русских, украинцев, белорусов и татар, чья доля в населении существенно превосходила долю евреев[23].

    Личный опыт авторов привлеченных нами дневников и воспоминаний далек от единообразия. Выскажем несложную мысль, что многое зависело от степени ассимилированности евреев-военнослужащих, их должностей и званий, конкретного окружения. Судя по фронтовым дневникам, отношения с товарищами по оружию у евреев – бойцов и командиров Красной Армии – складывались по-разному. Лейтенант Владимир Гельфанд постоянно жалуется на оскорбления и унижения, которым он подвергается в связи со своим еврейством. Он совершенно одинок, нередко делится своими проблемами с сослуживцами, что в результате только доставляет ему неприятности, а иногда и настоящие страдания. Старший лейтенант Борис Сурис, напротив, считая свой характер «паршивым», удивляется: «Почему-то у меня очень много друзей, почему-то все ко мне хорошо относятся, почему-то даже совершенно незнакомые люди со мной здороваются и осведомляются о моем здоровье»[24]. Он ни разу не упоминает о каких-либо проблемах, связанных с его еврейством.

    В дневнике сержанта Павла Элькинсона вообще не встречается слово «еврей». Спустя 64 года после окончания войны Элькинсон говорил интервьюеру, что в войну «не было такого явного проявления антисемитизма». По его словам, «больше доставалось людям из Средней Азии. Дело касалось, допустим, питания. Они не ели свинину. Это трагедия была для них. Они же голодные ходили, они, ну, привыкали в конце концов, а кое-кто даже не привык к этому… Ну, не знаю, мне, может быть, повезло, но я не чувствовал к себе плохого отношения в армии. Ну, может быть, я нигде не находился на таких постах, был рядовым»[25].

    У самого Элькинсона проблем со свининой не было. Как и у других советских евреев. Лейтенант Борис Итенберг сообщал жене, что по случаю Дня Красной Армии были «красное вино и жареная свинина (до которой я большой охотник)». И месяцем позже: «Питание сейчас очень хорошее, преобладает жареная свинина с картофелем, а мне больше ничего и не надо»[26]. Давид Кауфман занес в дневник памятку о нехитрой фронтовой радости: «Ночуем <…> налопавшись свинины и напившись вдосталь молока»[27]. Религиозные предки Кауфмана – дед и в особенности прадед, покинувший семью и уехав­ший умирать в Палестину, наверное, перевернулись бы в гробу, узнав, как нарушает обычаи их непутевый потомок.

    Не углубляясь здесь в эту тему, все же заметим, что как бы ни относились товарищи по оружию к евреям[28], отношение в армии к уроженцам Средней Азии и Кавказа было несравненно хуже. Сурис, оказавшийся в результате ранения в тыловом госпитале, отмечает всеобщую ненависть и презрение к «бойцам-нацменам – “йолдашам”»[29]. В рамках уютного мифа о дружбе народов (с треском и как будто неожиданно рухнувшего вместе с Советским Союзом) тема реальных, а не идеальных межнациональных отношений в годы войны оставалась длительное время табуированной. Не слишком далеко мы ушли в изучении этих отношений и сейчас, по привычке противопоставляя современные безобразия светлому прошлому. Которое при ближайшем рассмотрении оказывается гораздо сложнее, чем бы этого хотелось. Но без изучения которого вряд ли можно понять корни современных конфликтов и «нестроений».

    Новошахтинск, Ростовская область.
    1943 год. «Ноктюрн». Фотография Якова Халипа

    Вернемся, однако, к нашим героям. Подобно Элькинсону или Сурису, не сталкивался с проблемами на национальной почве и сержант Борис Комский. Однако в его дневнике встречаются любопытные фрагменты на эту тему, один из которых – о дремучей, средневековой крестьянской юдофобии. «Немцы не перестают болтать о жидо-большевиках, а бабы немцев называют немыми жидами», – записывает он 11 октября 1943 года. Вспомним, что уроженцев Германии называли на Руси немцами, потому что они были как бы немыми – их речь не понимали. «Немые жиды» – это оттуда, из времен Московской Руси: объединение немцев, причинивших конкретное зло, и евреев, которые когда-то «Христа распяли». Похоже, что некоторые советские крестьяне все еще шли не в ногу с веком.

    Другая запись в дневнике Комского непосредственно затрагивает отношение к евреям на фронте. Однажды немолодой солдат, распознавший в Комском еврея, сказал ему, что скрывает свою национальность ввиду «жуткого антисемитизма», царящего в армии. Комский, заявивший, что солдат напрасно это делает, записал его рассказ:

    Зовут его Илья Черепаха, сам из Белоруссии. Там его и застали немцы. Вся его семья – 35 человек – погибла. Его самого расстреливали два раза, но он оставался жив и ночью выползал из-под трупов. Жена его – украинка, вышла замуж за власовца, грабила вместе с ним и уехала потом в Германию. Он сам был в партизанском отряде комвзвода: «Мы попили их крови. За свою семью я отомстил сполна...» В партизанах тоже было много антисемитизма. Еврея, имевшего командное звание, на должность не назначали. Только когда приблизился фронт, положение начало изменяться. Он рассказывал много фактов из своей жизни в партизанах и теперь, в армии, и снова я пожалел, что сказал «напрасно». Какое имею я моральное право учить и оценивать поступки человека, который в 1000 раз больше моего видел и испытал? Я не могу оправдать человека, отказавшегося от своей национальности. Но ведь «жизнь дается человеку один раз...», а он дважды терял ее[30].

    Как, на наш взгляд, довольно отчетливо следует из случайных записей в солдатских дневниках и из воспоминаний, написанных без оглядки на цензуру, антисемитизм вовсе не был преодолен в стране интернационалистов. И проявлялся с первых дней войны на самых разных уровнях, поначалу преимущественно на «низовом».

    Виктор Залгаллер в сентябре 1941 года под Ленинградом, поняв, что лейтенант, пытавшийся увести группу бойцов от окружения, не знает дороги, сам возглавил колонну. И услышал от кого-то из солдат: «Чего за ним идти, за жидом». Потом за ним все-таки пошли и выбрались к своим. Другой эпизод, первое знакомство с сослуживцем Николаем Тихоновым: «На приказ идти ему и мне ответил: “С жидом не пойду”. Потом был моим лучшим другом»[31].

    С антисемитизмом сталкивалась и военная переводчица Ирина Дунаевская. Однажды она случайно услышала, как в разговоре по телефону с другой «военной девушкой» офицер, чьи домогательства Дунаевская отвергла, передразнивает ее еврейскую картавость, произнеся «контрольное» в такой ситуации слово «кукуруза». Разгневанная переводчица залепила ему оплеуху. Другой случай, уже в Германии, был не столь безобид­ным: на центральной площади Пейтшендорфа пьяный вдрызг майор, «устремив на меня бешеный взгляд побелевших глаз, выкрикивает какие-то пакостные антисемитские слова и замахивается, собираясь ударить по лицу». Дунаевская, по ее словам, ничего не соображая, выхватила пистолет и выстрелила. По счастью, пуля пошла вверх (стрелять ей приходилось не слишком часто), а сопровождавший ее капитан быстро увез ее с места происшествия[32].

    Евреи в очереди на регистрацию.
    Оккупированная Одесса. 22 октября
    1941 года. Мемориальный музей Холокоста. США, Вашингтон

    Каких-либо далеко идущих выводов из этих малоприятных эпизодов, во всяком случае тогда, авторы дневников не делали.

    Советская власть упорно боролась с антисемитизмом, особенно в конце 1920х – начале 1930х годов. Но в годы войны об этом нечего было и думать: в открытую осуждать антисемитизм означало бы, по сути, подтверждать один из основных тезисов нацистской пропаганды о советской власти как власти еврейской. Учитывая популярность антисемитских настроений, власть вряд ли могла себе это позволить. Даже если бы хотела[33].

    Как повлияла война на отношение к собственному еврейству советских солдат и офицеров? По-разному. Мы не можем здесь оперировать какими-либо цифрами и давать однозначные ответы. Для кого-то еврейство осталось странностью, доставшейся по рождению, и если не помехой, то ненужным довеском к нормальному существованию.

    Зимой 1945 года в Польше взвод Виктора Залгаллера был вынужден в 25градусный мороз спать в лесу, на еловом лапнике. Залгаллер пошел к реке, где обнаружил несколько землянок соседней части (места в них не было) и баньку. Топил ее старик-еврей. «Спрашивает меня, – вспоминал Залгаллер, – “Аид?” – “Да”. Забормотал по-еврейски. А я не понимаю. “Ничего, – говорит, – ты спи, а я над тобой буду петь”. И я уже сплю на сырых нарах <...> Первый раз в жизни мне помогла моя нелепая (курсив мой. – О. Б.) национальная принадлежность»[34].

    Иные, оставаясь интернационалистами, возможно, впервые почувствовали свою принадлежность к еврейству. Борис Тартаковский записал 10 мая 1944 года свои впечатления недавних дней. Войска, в которых он служил, освобождали Украину. В Каменец-Подольске Старый город стал городом смерти:

    Когда-то эти районы были населены в значительной части своей евреями. Немцы сначала превратили Старый город в подлинное гетто, а потом уничтожили и всех его обитателей и самый город. Гулко раздаются шаги по поросшим травой площадям, безмолвно смотрят разбитые окна домов, обрывки обоев еще видны на остатках разрушенных стен. Редко-редко пройдет человек, пробежит заблудшая собака. Тишина[35].

    Евреям, собранным в гетто Жмеринки (входившей в румынскую Транснистрию), повезло: сменившие румын немцы не успели их расстрелять. В то утро, когда Тартаковский приехал в Жмеринку, «город был полон людьми, вернувшимися к жизни. В первый раз за два с половиной года они смогли пройти по улице с поднятой головой, свободно и независимо, без унизительной желтой звезды на груди. Начисто сметены колья с колючей проволокой, нет больше страшной границы. Трогательное это зрелище было. <…> И впервые в жизни пожалел я, что не знаю еврейского языка», – записал «ассимилятор» Тартаковский[36].

    Григория Померанца «проняло» на обратном пути из Германии, в Майданеке, «около слипшейся в кучу детской обуви»: он «почувствовал погибших как своих детей и впервые до конца пережил слова Ивана Карамазова о деточках, которые ни в чем не виноваты»[37]. Очень характерно для русско-еврейского интеллигента: трагедия еврейского народа позволяет ему «до конца» воспринять мысль русского писателя. Мысль (и образ), относящаяся, несомненно, к числу наиболее гуманистических в русской литературе. Высказанная, правда, героем самого антисемитского романа Достоевского.

     

    Борис Слуцкий. Венгрия. 1945 год

    Все цитировавшиеся в настоящей статье авторы пережили войну и сделали относительно успешную карьеру. Думаю, что поэты Борис Слуцкий и Давид Самойлов (Кауфман) в специальном представлении не нуждаются. Борис Комский стал военным журналистом, а выйдя в отставку, поселился во Львове. До недавнего времени редактировал местную еврейскую газету. До сих пор сожалеет о «несчастье» – распаде Советского Союза. Павел Элькинсон стал инженером, начальником цеха крупного завода в родном Запорожье. Несколько лет жил в Израиле, затем вернулся в Запорожье – с годами израильский климат стал слишком тяжел. Виктор Залгаллер стал ученым, докто­ром физико-математических наук. В 1990х его «нелепая» национальность привела его в Израиль. Борис Итенберг стал доктором исторических наук, автором многочисленных работ по истории революционного народничества и русского либерализма. Живет в Москве. Ирина Дунаевская защитила кандидатскую диссертацию по хеттологии, работала в Ленинградском отделении Института востоковедения Академии наук. Живет в Петербурге. Борис Сурис окончил Академию художеств в Ленинграде, стал искусствоведом. Увы, его фронтовой дневник увидел свет почти 20 лет спустя после его смерти. Борис Тартаковский служил в святая святых – Институте марксизма-ленинизма при ЦК КПСС. Его военные дневники вы­шли из печати также посмертно. Прямо противоположную «карьеру» сделал Григорий Померанц, отсидевший три года в лагере в поздние сталинские времена и ставший известным культурологом и диссидентом. Еще более известным диссидентом стал (я бы сказал, был «сделан») Лев Копелев, упорно пытавшийся улучшить советское общество и лишенный в конечном счете советского гражданства. Владимир Гельфанд особой карьеры не сделал – преподавал историю и обществоведение в профессионально-техническом училище в Днепропетровске, где и умер. Его обширный дневник опубликовал сын, уехавший на постоянное жительство в Германию. По иронии судьбы в книжном варианте дневник вышел лишь по-немецки и по-шведски.

    В общем, наши герои остались советскими (за исключением «антисоветчиков» Копелева и Померанца) евреями. Больше советскими, чем евреями.

    << содержание 

     



    [1]      Подробнее об этих источниках см. в первой статье нашей мини-серии «Евреи на войне: Солдатские дневники»: Лехаим. 2010. № 5. 
    [2]      Самойлов Д. Поденные записи. М., 2002. Т. 1. С. 47. Запись от 29 ноября 1935 года.
    [3]      Там же. С. 61. Запись от 6 марта 1936 года.
    [4]      См. об этом: Judith Deutsch Kornblatt. Doubly Chosen: Jewish Identity, the Soviet Intelligentsia, and the Russian Orthodox Church. The University of Wisconsin Press, 2004.
    [5]      Самойлов Д. Памятные записки. М., 1995. С. 54.
    [6]      Орлова Р., Копелев Л. Мы жили в Москве. 1956–1980. М., 1990. С. 190.
    [7]      Копелев Л. Хранить вечно. М., 2004. Т. 2. С. 16, 196–197.
    [8]      Копелев Л. Утоли моя печали. М., 1991. С. 46.
    [9]      Тартаковский Б.Г. Из дневников военных лет. М., 2005. С. 32–33.
    [10]    Речь идет о персонаже романа И.Г. Эренбурга «Необычайные похождения Хулио Хуренито и его учеников» (1922).
    [11]    Тартаковский Б.Г. Там же.
    [12]    Шумелишский М.Г. Дневник солдата. М., 2000. С. 37.
    [13]    Померанц Г. Записки гадкого утенка. М., 2003. С. 86.
    [14]    Б.С. Итенберг, письмо родителям, 13 августа 1944 года (личный архив Б.С. Итенберга).
    [15]    Б.С. Итенберг, письмо родителям, 13 августа 1944 года (личный архив Б.С. Итенберга).
    [16]    ИФЛИ (МИФЛИ) – московский Институт философии, литературы и истории, «красный лицей». Существовал в 1931–1941 годах. В 1941 году влился в состав МГУ.
    [17]    Самойлов Д. Поденные записи. Т. 1. С. 218. Запись от 17 апреля 1945 года.
    [18]    Самойлов Д. Там же. Запись от 23 апреля 1945 года.
    [19]    Государственный антисемитизм в СССР. 1938–1952: Документы. Сост. Г.В. Костырченко. М., 2005. С. 34.
    [20]    http://www.iremember.ru/content/view/735/2/lang.ru/ (последнее посещение 16 мая 2010 года).
    [21]    Слуцкий Б. Записки о войне // Он же. О других и о себе. М., 2005. С. 118–121.
    [22]    Померанц Г. С. 156.
    [23]    Всего на фронтах Великой Отечественной войны погибло 142.500 евреев (Великая Отечественная без грифа секретности. Книга потерь. Под ред. Г.Ф. Кривошеева. М., 2009. С. 52). Общие потери 
                       еврейского населения (считая тех, кто проживал на территориях, присоединенных к СССР в 1939–1940 годах) составили 2.733.000 человек, или 55% всего еврейского населения СССР на июнь 1941 года.    
                       Это составляет более 10% всех людских потерь СССР в период Великой Отечественной войны (Куповецкий М. Людские потери еврейского населения в послевоенных границах СССР в годы Великой      
                       Отечественной войны // Вестник Еврейского университета в Москве. 1995. № 2 [9]. С. 152, табл. 9).

    [24]    Сурис Б. Фронтовой дневник. М., 2010. С. 136.
    [25]    Интервью Леониду Рейнесу. Запорожье, 13 июня 2009 года.
    [26]    Итенберг Б.С., письма жене от 26.02 и 16.03.1945 (личный архив Б.С. Итенберга).
    [27]    Самойлов Д. Поденные записи. Т. 1. С. 208. Запись от 4 февраля 1945 года.
    [28]    О национальном самосознании советских евреев-интеллигентов и об отношении к евреям в Красной Армии см: Oleg Budnitskii. The Intelligentsia Meets the Enemy: Educated Soviet Officers in Defeated Germany, 
                       1945 // Kritika: Explorations in Russian and Eurasian History. Vol. 10 (3). 2009. P. 647–656.

    [29]    Сурис Б. С. 128. Запись от 16 июня 1943 года. Об «инородцах» в Красной Армии см.: Leo J. Daugherty III. The Reluctant Warriors: The Non-Russian Nationalities in Service of the Red Army During the Great 
                       Patriotic War 1941–1945 // The Journal of Slavic Military Studies. Vol. 6. № 3. 1993. P. 426–445.

    [30]    Комский Б.Г. Дневник. Запись от 7 января 1945 года. Blavatnik Archive, New York.
    [31]    Залгаллер В. Быт войны // Вестник (Балтимор). 2001. № 11 (270). 2001. (http://www.vestnik.com/issues/2001/0522/win/zalgaller.htm).
    [32]    Дунаевская И. От Ленинграда до Кёнигсберга: Дневник военной переводчицы (1942–1945). М., 2010. С. 328, 370–371. Записи от 29 июля 1944 года и 1 февраля 1945 года.
    [33]    О «еврейском синдроме» советской пропаганды см.: Костырченко Г.В. Тайная политика Сталина: Власть и антисемитизм. М., 2001. С. 222–229.
    [34]    Залгаллер В. Там же.
    [35]    Тартаковский Б.Г. С. 176.
    [36]    Тартаковский Б.Г. С. 171.
    [37]    Померанц Г. С. 158.

     

    ISSN 0869-5792 
    Журнал «Лехаим» зарегистрирован в Комитете РФ по печати, регистрационный номер 01126 от 22.05.92
    http://www.lechaim.ru/

     


     

    ЛЕХАИМ - ежемесячный литературно-публицистический журнал и издательство

     © 2010 Лехаим      


     


                                                                                                                     






    September 2010

    Juden at War: Von sowjetischen dem jüdischen?

    Oleg Budnytskiy

      

     

     

    Die Autoren der Briefe, Tagebücher und Memoiren, wird eine Quelle unserer Artikel [1] sein, wurden die sowjetischen Intellektuellen der neuen Formation, wenn nicht während der Sowjet-Ära geboren, war es mit ihr, die typische gewachsen - und zur gleichen Zeit nicht ganz typisch - Produkte des Social Engineering. Sie waren sowjetische Juden, die Chance, eine neue internationalistische Mehrheit anschließen bekam. Und nutzen Sie diese Gelegenheit ohne zu zögern.

    Fünfzehn-David Kaufman erinnerte sich an seinen Vater in der frühen Kindheit, erzählte ihm Geschichten aus der Bibel und versuchte, in ihm wecken den "Geist des Nationalismus." Aber nicht gelungen, "nationalistische aus mir egal, obwohl ich nicht ohne ein Gefühl des nationalen Stolzes und Selbstwertgefühls bin"[2].

    "Eigentlich habe ich keine Menschen, - argumentierte leicht Kaufman gereift. - Der Geist der jüdischen fremden, unverständlichen, weit mir. Ich internationalistischen aus Überzeugung, sondern im Geist ... auch. Doch etwas bringt mich zu diesen Leuten. Und ich bin sicher, dass mit ihm passiert mehr Schwierigkeiten bin, habe ich ihn nicht verlassen und kühn anzunehmen, zusammen mit meinen Brüdern jedem Leid ... Aber ich bin weit diese Nation. Razdolnaya Volga Lied berührt mein Herz mehr als eine traurige und herzzerreißende Lied meines Volkes. Die Sprache meines Volkes ist nicht meine Sprache, ist sein Geist nicht mein Geist, aber sein Herz - mein Herz "[3].

    Im Gegensatz zu seinem Vater, der "nicht beurteilen, eine Nation, sondern einfach ihr gehörte," Kaufman auf "jüdischen Nation" Richter. Richter wie von außen. Mit "russischen Juden", dass mehr russische als die Juden. Wer nicht mehr in die Synagoge zu gehen, aber nicht in die Kirche gehen. Später jedoch, ging hinaus und in nicht geringer Zahl[4]. Streiten seit vielen Jahren über die Juden und über ihre Vorfahren, schrieb Kaufman: "Ich werde darüber sagen (Hervorhebung von mir - OB.) Der Nation"[5].

    Leo Kopelev "nie erklärten die jüdische Religion, wusste nicht, Hebräisch, war mir nicht bewusst und nicht wie ein Jude zu fühlen." Er identifizierte sich als "russisch-jüdischen" und er war ein Jude, "nach der Formel Tuwim": seine Beziehung zu den Juden wurde nicht für das Blut, das in den Adern fließt bestimmt, und dass die fließt aus den Venen. Declare ihr Judentum Kopelev versprochen "massive gewalttätigen Antisemitismus" in der UdSSR. Kopelew sprach darüber am Ende der 1970er Jahre[6]. Im Jahr 1945, und später, erklärte Wichtige Kopelev Internationalismus. Antisemitismus, Dynamik im Jahr 1942 gesammelt, erklärte er den natürlichen Höhepunkt im Krieg der Klasse und nationalen Konflikte, erschweren "die Notwendigkeit der nationalen und insbesondere die Ur-patriotische Propaganda, Notwendigkeit und taktischer und strategischer Bedeutung." Auch im Lager, er glaubte fest an "das kommende Kommunismus und das ewige Russland"[7]. Im Jahr 1948 beschuldigt Freunden Kopelev auf "Scharaschka" Dmitry Panin und Alexander Solschenizyn ihm, dass er nicht will, um sich bestätigen, "vor allem die Juden," und nicht mit dem Selbstbestimmungsrecht kopelevskim "russischen Intellektuellen jüdischer Abstammung" stimme[8].

    Sowjetischen Juden - diejenigen, die sich während der Sowjet-Ära aufgewachsen - waren vielleicht die sowjetischen des sowjetischen Volkes. Sie waren deutlich den Unterschied aus "alten" und andere Juden. Um so mehr, dass diese "alten" nicht-sowjetischen, Western Juden, im Jahr 1939, die Sowjetbürger wurden, hatten sie zu erfüllen.

    Boris Tartakovsky aufgezeichnet 31. Oktober 1941 in Stalingrad, und schlug ihn, Scharen von Evakuierten, "Aber wer ist diese ganze Masse, füllt die Straßen mit Geschäften überfüllt, hektische in der Linie für Soda, eine radikale stalingradets? So waren Frauen in der einst modischen Mantel mit breiten Schultern, eine schmutzige farbigen Kappen oder Schals, Skischuhe in braun. Wo habe ich sie gesehen?"
    [9]Tartakovsky gesehen, wie sie früher in der 1941 in Lviv, die auf der Universität Angelegenheiten gesendet wurde:

    Februar dieses Jahres. Gusty kalten Wind. Er wirft angesichts der trockenen Schnee Pellets, durch die engen Gassen des Landes, die im Gegensatz zu allem, was er bisher von der Stadt gesehen hatte, running schnee Schlange sein wird. Ein Denkmal für Mickiewicz Spinnen einer kleinen Schneesturm. Marble mittelalterlichen Pracht der Kirchen. Gothic, XV Jahrhundert. Schmale vierstöckigen Haus mit drei Fenstern. Blackened Figuren von Heiligen, starke Stein Terrassen. Plötzlich, um die Ecke liegt ein riesiges, graues Gebäude mit einer Kuppel und Statuen. Galizischen Landtag - "Der amtierende Lvivsky Universität." Die Juden von der biblischen Sicht mit grauen Bärten und Schläfenlocken, erschöpften Frauen in modischen Mantel mit breiten Schultern, ein helles farbigen Schals, Skischuhe in braun Gürtel ... Aliens und sie mit ihren Taschen auf dem Markt die überwiegende Wolgastadt durchstreifen. Wo, in denen die Entfernung von zu Hause, sie haben ihre Sitze haben? Hin und wieder hören Sie einen harten Judenfrage. Man ist gezwungen, alle von der gleichen Hurenit erinnern
    о[10] – sein Urteil über das Schicksal des jüdischen Stammes. Tatsächlich drückt das sehr Schicksal dieses armen talentierte Leute in der Mystik, den Zionismus. Doch seine Zukunft - in Assimilation. Sie können nicht ohne ihrem Hoheitsgebiet, zu versuchen, alle ihre nationalen Gewohnheiten und Vorurteile zu halten. Diese reaktionäre und utopische[11].

    David Kaufman (Samoilov) mit dem polnischen Mädchen. April 1945

     

    Marke Shumelishskomu traf auch in einem Dorf an der Wolga "Western" Juden. Er nennt sie "die Juden aus der Stadt." Vielleicht ja, aber wahrscheinlich Lviv war ein Symbol für etwas westlich. "Die Juden von Lemberg" gearbeitet Logger. Der Raum Kasernen lebten mehrere Familien. "In der Vergangenheit, wahrscheinlich, kleine Händler oder Eigentümer von kleinen Geschäften und Handwerksbetrieben, - schreibt Shumelishsky. - Dies ist eine typisch polnische Juden, die noch nicht berührt hat assimilieren Einfluss der sowjetischen Kultur. Halten Haufen, aber offenbar nicht sehr freundschaftlich leben. Jeder will ein Stück besser greifen. Weiterverkaufen Dinge. Dies ist die wichtigste Einnahmequelle. Loggers, so scheint es, nur um richtig zu machen. Zwanghaft. Das ganze Haus, wimmelt live und laute Menschen, ermöglicht eine äußerst unangenehme Erfahrung. Diese Leute haben noch nicht realisiert, dass die Juden auch, kann und sollte Holzfäller sein "[12].

    Doch nicht nur "westlichen", sondern als der sowjetischen, aber nicht die Hauptstadt, nicht die Stadt, "das alte Regime," die Juden waren nicht in der Nähe jungen sowjetischen Intellektuellen. Gregory Pomerantz von seinem späteren Eintritt, nicht zu ergreifen, um die Informationen über die Vernichtung der Juden durch die Nazis zu Herzen. Er war zu "Russian" und zu Kapital, "Russian Army" wir "und stieg aus meiner ersten Wahrnehmung von Völkermord. Es war, als jemand anderes Kummer sagte. Und ich nahm es als jemand anderes Leid. Ich dachte an den Toten als "Schtetl" Juden, die nicht gefällt, ist mir. Und mir leid für sie, natürlich, aber irgendwie vchuzhe. "Pomerantz gehofft, dass die meisten der städtischen, intellektuellen Juden zu evakuieren musste. Und in der Tat, in den Krieg, wo Millionen von Menschen sterben, es gibt nichts zu sortieren, die Opfer nach Nationalitäten[13].

    Wenige unserer Helden sprachen über die Vernichtung der Juden. Nationalsozialismus - ein absolutes Übel ist die Mehrheit noch nicht Zeit, über seinen Ursprung, Natur und Politik denken. Manchmal sowjetische Offiziere passierte das "jüdische Problem" mit den Deutschen zu besprechen. Boris Itenberg nicht verpassen eine Chance, Ihre Deutschkenntnisse zu üben und sprechen oft mit den Gefangenen, fragte sie, eine Frage: "Warum haben die Deutschen mögen keine Juden?" "Und der 36-jährige Fritz, ein Gärtner von Beruf, Begeisterung begann, mir zu sagen, und ich, zur Freude realisiert ("die Freude" - bedeutet, dass Itenberg deutsche Sprachausgabe demontiert - OB.): "Als Hitler an die Macht kam, die meisten Banken, Fabriken und anderen kommerziellen Einrichtungen waren die Juden, und um um all dies zu erfassen, begannen die Juden zu schießen, und an ihre Stelle gesetzt Deutschen "- es ist nah an der Wahrheit?" - schrieb an seine Eltern, als wolle er die "materialistischen" Erklärung für die Vernichtung der Juden durch die Nazis zu finden[14].

    Itenberg fragte der Gefangene, "wenn er den Schriftsteller Lion Feuchtwanger kannte." Es stellte sich heraus (wie man erwarten würde, weil das Produkt Feuchtwanger Juden in Nazi-Deutschland verboten wurden), dass "die Die-Hard-Jerry" auf diesem Schriftsteller gehört. Aber er "sein Studium an der achten Klasse" - Empört Itenberg[15]. Oh, heiliger Glaube der russischen Intelligenz, dass Bildung die Welt retten!

    Nur David Kaufman als "put" Schüler-ifliytsu
    [16], obwohl ein Dichter, kein Philosoph, versucht, das Phänomen des Nationalsozialismus zu verstehen. Als Teil seiner "Theorie" des Hitlerismus als Apotheose der bürgerlichen Klasse, Mittelklasse, er logisch Motive Vernichtung der Juden abgeleitet, "Burger hasst jüdischen Ladenbesitzer. Hitler zerstören die Juden. Burger glaubt, dass er und seine Frau die angesehensten Bürger in der Welt sind. Hitler schreit, dass nur eine Nation würdig Bürger leben in der Welt "[17].

    Offensichtlich, um "nation Bürger" Kaufman weh "zum Spaß", sagte der Deutsche, wurde er in einem Vorort von Berlin, ein Jude treffen: "Sie sind sehr glücklich, als ob ich kein Jude war, und ihre reiche Onkel, der ebenfalls gehen wird, um zu sterben"[18].

    Es scheint, dass unsere Charaktere mehr auf die Juden nicht die Deutschen betrifft - sie waren "all clear" und Landsleute, Kameraden in die Arme. Notorious für den Internationalismus der sowjetischen Menschen begannen zu verdampfen (wenn überhaupt außerhalb des engen Kreises von städtischen Intellektuellen bestand) Augen.

    Die meisten jüdischen Veteranen erzählen jetzt über seine Kriegserlebnisse, über Front-Line-Partnerschaft und dass der Antisemitismus in der hinteren, nicht die vordere florierte sprechen. Angesichts der Neigung der Veteranen zu idealisieren die Vergangenheit, kontrastierende diese glorreiche (ohne Anführungszeichen!) Military bisherigen Politik nach Jahren des Antisemitismus, im Vergleich mit denen die verschiedenen Erscheinungsformen des Antisemitismus an der Front schien unbedeutend und unwürdig Aufmerksamkeit ist verständlich. Allerdings ist es schwierig, die Koexistenz von weit verbreiteten Antisemitismus in der Rückseite und der "Brüderlichkeit der Völker" auf der Vorderseite vorstellen. Hintere und vordere nicht wurden voneinander durch eine undurchdringliche Wand getrennt sind, wurden sie kommunizierende Gefäße. Kam von der Rückseite der Fertigstellung, in der Rückseite des verwundeten behandelt wurden, Rückkehr nach seiner Wiederherstellung nach vorne, von der Rückseite der Briefe angekommen. Darüber hinaus sind nach einem zeitgenössischen, wird aus der Armee entlassen Verwundeten waren die wichtigsten Distributoren von Antisemitismus in der hinteren
    [19].

    Gregory Pomerantz. 1940

     

    Eine beträchtliche Anzahl von Veteranen erzählen ganz unterschiedliche Geschichten über internationale Beziehungen an der Front, Geschichte, sind weit von den traditionellen Konzepten des Kampfes Partnerschaft und Freundschaft der Völker der UdSSR entfernt. Nach einer privaten, Infanterist Victor Granovsky, "wenn in der Firma wusste, dass ich ein Jude war, in der ersten Schlacht, würde ich von jemandem Schuss in den Rücken erhalten haben ... Ich übertreibe nicht ... Ein Schuss in den Rücken ... "Zum Glück für ihn, der Kapitän der Gomel Eintragung, Verarbeitung Granovsky Freiwilliger (zu der Zeit, im Jahre 1943, war er erst 16 Jahre alt), trat in der" Staatsangehörigkeit "anstelle von" Jude "-" Belarussische "und in der" Mitte "statt Moiseevich - M.. So war Granovsky "Victor und ich, Weißrussisch aus Gomel," je mehr, dass in russischer Sprache, er mit seinem weißrussischen Akzent sprach, seit sechs Jahren an der weißrussischen Schule.

    "Ich war erstaunt - Granovsky gesagt -, wo meine Kameraden haben in der Gesellschaft von einem bitteren Hass auf die Juden? Okay, einige der Soldaten der Verbrecher, viele andere zwei oder drei Jahren der Besatzung besucht und möglicherweise die deutsche Propaganda, weil sie betroffen sind, aber der Rest, dann die "gewöhnliche Sowjetbürger," all diese Wut - wo? Und das zu einem Stillstand, und der Trainerbank Sie hören: "Juden, Juden se", sagen sie, wir kämpfen, und sie sind Geschöpfe jüdischen, im hinteren zhiruyut. Ich war traurig, all das zu hören, war ich schüttelte innen mit Empörung, aber ich sagte nichts ... "
    [20]

    "Der Krieg hat uns weit verbreiteten Nationalismus sind schlecht, offensive, chauvinistische Version - erklärte Wichtige Boris Slutsky. - Rufen Sie die Geister der Vergangenheit war eine gefährliche Sache. "Im Krieg trafen verschiedene Völker der Sowjetunion. Unter den Analphabeten oder Halbanalphabeten, nicht in Russland, nicht in der Lage, die Technologie Einwohner von Zentralasien oder im Kaukasus zu behandeln verstehen. "Die Menschen ... kennengelernt. Sie werden nicht immer den Blick auf einander nach Dating verbessert. <...> War Internationalismus, dann wurde weniger Internationalismus Fritz, nun endlich hellen Legende, dass es zusammengebrochen "keine schlechten Nationen, es gibt schlechte Menschen und Klassen." Zu viel hat Nachteile "[21]. Beachten Sie, dass seine "Über den Krieg", die solche aufrührerischen Gedanken enthalten im Jahr 1945 geschrieben wurden.

    Juden hatten einen besonderen Platz auf der Skala der gegenseitigen Feindseligkeit. Gregory Pomerantz im Krankenhaus gestohlen (in der Offiziersmesse ward!) Orden des Roten Sterns. Dies war wahrscheinlich nicht "nichts Persönliches." Um die Kosten auf dem schwarzen Markt für 10 Tausend Rubel. Allerdings hat er durch den Kapitän angesprochen wurde, "russifiziert Baschkiren," und ging auf, dass vielleicht persönlich Pomerantz erklären und nicht verdient eine solche Beleidigung, aber die Juden im allgemeinen ... Der Kapitän von hochrangigen Offizieren, die im selben Raum nach dem Krieg waren zu hören sein wird "antijüdischen Revolution ", denn es gibt keine Juden an der Front", und in der Rückseite des fünften ukrainischen Front nahm Tashkent "
    [22].

    Es ist nicht unser Ziel in diesem Artikel, um das Phänomen der zunehmenden Antisemitismus während des Krieges zu analysieren. Wir stellen fest, nur, dass er sich nicht auf das Fehlen der Juden an der Spitze verknüpft werden. "Der Beitrag des Blutes" der Juden, nach Angaben des Ministeriums für Verteidigung, an zweiter Stelle nur auf den Beitrag von Russisch, Ukrainisch, Weißrussisch Tataren, deren Anteil in der Bevölkerung weit über dem Anteil der Juden[23].

    Persönliche Erfahrung der beteiligten Autoren uns Tagebüchern und Memoiren sind bei weitem nicht einheitlich. Lassen Sie uns sagen, eine einfache Idee, dass eine Menge von dem Grad der Assimilation der jüdischen Soldaten, ihre Positionen und Titel, die besondere Umfeld abhängig. Gemessen an den Front-Line-Tagebücher, die Beziehungen mit den Genossen in den Armen der Juden - Männer und Offiziere der Roten Armee - entwickelt anders. Lieutenant Vladimir Gelfand ständig beklagt Schikanen und Erniedrigungen, denen er wegen ihres Judentums ausgesetzt ist. Er ist ganz allein, oft teilt seine Probleme mit Kollegen, als Ergebnis nur gibt ihm Ärger und manchmal das wirkliche Elend. Oberleutnant Boris Suris jedoch, wenn man bedenkt das Zeichen "lousy", überrascht: "Aus irgendeinem Grund habe ich viele Freunde zu haben, aus irgendeinem Grund, mich gut behandelt, aus irgendeinem Grund, grüßen sogar wildfremde mich und meine Gesundheit zu erkundigen "[24]. Er macht keine Erwähnung von Problemen mit seinem Judentum.

    Das Tagebuch von Sergeant Paul Elkinsona nicht das Wort "Jude". 64 Jahre nach dem Krieg Elkinson sagte dem Interviewer, dass der Krieg "war nicht so klar, Antisemitismus." Wie er sagte, "mehr Menschen haben es aus Zentralasien. Es kam zu, sagen wir, Essen. Sie haben kein Schweinefleisch essen. Diese Tragödie für sie war. Sie hungern, sie auch bis zum Ende zu gewöhnen, und einige von ihnen haben nicht einmal daran gewöhnt ... Ich weiß es nicht, ich könnte glücklich sein, aber ich habe nicht mit ihr schlechte Haltung im militärischen fühlen. Na ja, vielleicht, ich war noch nie in solchen Positionen, war eine private "
    [25].

    In der Nähe der Elkinsona Probleme mit Schweinefleisch war nicht. Wie andere sowjetische Juden. Lieutenant Boris Itenberg informierte seine Frau, dass am Tag der Roten Armee waren "Rotwein und Schweinebraten (zu denen ich sehr gern)." Und einen Monat später: "Das Essen ist sehr gut, die vorherrschende Schweinebraten mit Kartoffeln, und nichts mehr, und ich weiß nicht"[26]. David Kaufman hat das Tagebuch memo der unkomplizierten vor Freude gebracht: "Wir verbrachten die Nacht <...> nalopavshis Schweinefleisch und getrunken viel Milch"[27]. Kaufman religiösen Vorfahren - sein Großvater und Urgroßvater insbesondere, der seine Familie verlassen hatte und ging weg, um in Palästina sterben, wahrscheinlich würde sich im Grabe zu lernen, wie sie ihre Gewohnheiten zu brechen Pech Kind zu drehen.

    Ohne in dieses Thema, doch beachten Sie, dass, egal wie besorgt Kameraden in den Armen zu den Juden
    [28], in der Armee zu den Eingeborenen in Zentralasien und im Kaukasus, war viel schlimmer. Suris, erschien als Folge von Verletzungen in einem hinteren Krankenhaus, sagte allgemeinen Hasses und der Verachtung für die "Kämpfer natsmenam -" yoldasham '"[29]. Im gemütlichen Mythos der Freundschaft der Völker (mit einem Knall, als ob plötzlich mit dem Zusammenbruch der Sowjetunion) das Thema der realen, nicht das Ideal der internationalen Beziehungen während des Krieges blieb ein Tabu für eine lange Zeit. Nicht weit wir in der Untersuchung der Beziehung gekommen und jetzt, aus Gewohnheit Kontrast zum modernen Hässlichkeit hellen Vergangenheit. Welche bei näherem Hinsehen entpuppt sich als viel komplizierter, als man denkt. Aber ohne die Studie davon kann kaum verstehen, die Wurzeln der modernen Konflikt und "Zwietracht."

    Novoshakhtinsk, Rostov Region.
    1943. "Nocturne". Foto von James Khalip

    Aber lassen Sie uns unsere Helden zurück. Wie Elkinsonu oder Suris keinerlei Probleme auf nationaler Ebene und Sergeant Boris Komsky. Doch in seinem Tagebuch, fand einige interessante Stücke zu diesem Thema, von denen eines - das dichte, mittelalterliche Bauern Judenhass. "Die Deutschen haben nicht aufhören zu reden über die jüdisch-Bolschewiki, und die Frauen des Deutschen nannten dumme Juden" - schreibt er 11. Oktober 1943. Daran erinnern, dass die Eingeborenen von Deutschland über Russland als von den Deutschen, weil sie eine Art stummen waren - sie verstand es nicht. "Dumb Juden" - gibt es aus der Zeit des Moskauer Russland: deutsche Einheit, die eine bestimmte Böse verursacht, und Juden, die einst "Christus gekreuzigt." Es scheint, dass einige der sowjetischen Bauern waren noch nicht im Einklang mit der Zeit.

    Ein weiterer Tagebucheintrag Komskogo wirkt sich direkt auf die Einstellung zu Juden auf der Vorderseite. Ein Männer mittleren Alters sind in Komskom Jude erkannt sagte ihm, dass verstecken ihre Identität, weil der "schrecklichen Antisemitismus", die in der Armee herrscht. Komsky, die die Soldaten vergeblich es tut sagte, schrieb seine Geschichte:

    Sein Name ist Elijah Turtle sich von Belarus. Dort fand er die Deutschen. Seine ganze Familie - 35 Menschen - starben. Schoss ihm zweimal, aber er blieb in der Nacht lebendig und kroch unter den Leichen. Seine Frau - eine ukrainische verheiratete Vlasovite, beraubt ihn und ging dann nach Deutschland. Er war ein Parteigänger Zugführer: "Wir tranken ihr Blut. Für meine Familie, ich nahm Rache in voller ... "Die Guerillas hatten auch eine Menge von Antisemitismus. Jude, der den Titel des Befehls, die Position seiner Ernennung hatte. Nur bei der Annäherung an die Front, begann sich die Situation zu ändern. Er sagte, viele der Fakten seines Lebens mit den Partisanen, und jetzt, in der Armee, und dann habe ich wünschte, ich hatte gesagt, "vergeblich." Was muss ich haben das moralische Recht zu lehren und Bewertung der Handlungen des Menschen, die 1.000-mal mehr, als ich gesehen und erlebt habe ist? Ich kann es nicht rechtfertigen, den Mann, der gab ihrer Staatsangehörigkeit. Aber "das Leben ist dem Menschen einmal ... gegeben", und er hat zweimal seine verlorene
    [30].Wie aus unserer Sicht ganz eindeutig aus zufälligen Einträge in den Tagebüchern von Soldaten und von Erinnerungen, ohne Rücksicht auf die Zensur geschrieben wurde, war der Antisemitismus nicht ein Land Internationalisten zu überwinden. Und manifestiert sich in den ersten Tagen des Krieges auf vielen verschiedenen Ebenen, zunächst vor allem in den "grass roots".

    Victor Zalgaller im September 1941 in Leningrad, erkannte er, dass der Leutnant, der eine Gruppe von Kämpfern aus der Umgebung, nicht wissen, den Weg weisen versucht, er die Säule geführt. Und ich hörte von einem der Soldaten, "Warum zu ihm gehen für einen Juden." Dann noch ging ihm nach und stand auf. Eine weitere Folge, die erste Bekanntschaft mit einem Kollegen Nikolai Tikhonov, "Auf dem um zu ihm zu gehen, und ich sagte, 'Ich werde nicht mit einem Juden zu gehen." Dann war da noch mein bester Freund"
    [31].

    Mit Antisemitismus konfrontiert und militärischen Übersetzerin Irina Dunaevskaya. Eines Tages belauscht ein Telefonat mit einem anderen "militärischen Mädchen" der Offizier, dessen Schikanen Dunaevskaya abgelehnt, imitiert seinen jüdischen Grat, sagen: "Kontrolle" in dieser Situation, das Wort "corn". Wütend Übersetzer schlug seine Wange. Ein weiterer Fall ist in Deutschland, war nicht so ernst: Der zentrale Platz Peytshendorfa betrunken drei Blätter in den großen, "starrte mich an verrückten Augen aufgehellt Augen, schrie antisemitische keine schmutzige Worte und Schaukeln, werde ins Gesicht zu schlagen." Dunaevskaya, sagte sie, nein, um herauszufinden, seine Pistole und feuerte. Glücklicherweise ging die Kugel nach oben (zu schießen, hatte sie nicht zu oft), und begleitet ihren Kapitän nahm schnell sie weg von der Szene[32].

    Juden in der Warteschlange für die Registrierung.
    Besetzten Odessa. 22. Oktober
    1941. Holocaust Memorial Museum. USA, Washington DC

    Alle weitreichende Schlussfolgerungen aus diesen unangenehmen Folgen, zumindest wenn der Autor des Tagebuchs nicht.

    Sowjetmacht wurde hart gekämpft Antisemitismus, vor allem in den späten 1920er Jahren - Anfang 1930. Aber während des Krieges, gab es nichts über sie denken und öffentlich zu verurteilen Antisemitismus wäre in der Tat beweisen, eine der wichtigsten Thesen der Nazi-Propaganda der sowjetischen Regierung wie die jüdischen Autoritäten. Angesichts der Popularität des Antisemitismus, konnte die Regierung kaum leisten. Selbst wenn ich wollte
    [33].Wie hat sich der Krieg in Bezug auf seine eigenen Judentum der sowjetischen Soldaten und Offiziere? Anders. Wir können nicht mit einer der Nummern und geben klare Antworten. Für einige Juden blieben Fremdheit, von Geburt geerbt, und wenn Sie nicht stören, die unnötig Anhängsel zu einem normalen Dasein.

    Der Winter 1945 in Polen, wurde Victor Zalgaller Zug in die 25-Grad kalt, um im Wald die Fichte Zweigen schlafen gezwungen. Zalgaller ging zum Fluss, wo er einige der benachbarten Hütten (Orte, die sie nicht), und ein Badehaus gefunden. Drowned ihre alte Mann war ein Jude. "Er fragte mich - erinnern Zalgaller -" Hades "-" Ja ". Murmelte Hebräisch. Und ich verstehe das nicht. "Nichts, - sagt er - Sie schlafen gehen, und ich werde euch zu singen." Und ich auf den nassen Planken schlafen <...> Das erste Mal in meinem Leben habe ich geholfen, meine lächerliche (Hervorhebung von mir -. OB) nationale Identität"
    [34].Andere verbleibenden Internationalisten kann zunächst das Gefühl, ihre jüdische Identität. Boris Tartakovsky schrieb 10. Mai 1944 seine Eindrücke der letzten Tage. Die Truppen, in der er diente, befreiende Ukraine. In Kamenez-Podolsk Altstadt wurde eine Stadt des Todes:

    Sobald diese Gebiete wurden von einem großen Teil seiner Juden bewohnt. Deutsche ersten verwandelte sich in eine echte alte Stadt Ghettos, und dann zerstört und alle seine Bewohner, und die Stadt selbst. Widerhall von Schritten auf den Grasflächen, schweigend beobachten die zerbrochenen Fenster der Häuser sind Stücke von Tapeten noch sichtbar auf den Überresten der zerstörten Mauern. Sehr selten wird eine Person läuft streunenden Hund. Stille
    [35].

    Juden versammelten sich in dem Ghetto Zhmerinka (das war Teil der rumänischen Transnistrien), hat Glück Rumänen, die die Deutschen ersetzt nicht die Zeit, sie zu erschießen. In der Früh sie Zhmerinka Tartakovsky kam ", war die Stadt voll von Menschen, die das Leben zurückgekehrt sind. Zum ersten Mal in zweieinhalb Jahren, konnten sie die Straße entlang gehen mit dem Kopf auf, frei und unabhängig, ohne dass die gelben Stern auf der Brust. Komplett fegte die Einsätze und Stacheldraht nicht mehr schreckliche Grenze. Es war ein rührender Anblick. <...> Und zum ersten Mal in meinem Leben tut mir leid, ich weiß nicht, Hebräisch, "- schrieb" Assimilator "Tartakovsky[36].

    Gregory Pomerantz "Durchkommen" auf dem Weg zurück aus Deutschland, Majdanek, "über Verkleben in einem Haufen von Kinderschuhen": er "fühlte sich tot wie seine Kinder und überlebte bis zum Ende der ersten Worte des Iwan Karamasow ist mein Kind, das in keiner Weise schuld"[37]. Sehr charakteristisch für russisch-jüdischen Intellektuellen: die Tragödie des jüdischen Volkes erlaubt ihm "bis zum Ende", um die Idee des russischen Schriftstellers zu akzeptieren. Dachte (und Bild), die sich, natürlich, einer der menschlichsten der russischen Literatur. Ausgedrückt, aber der Held des antisemitischen Dostojewski Roman.

     

    Boris Slutsky. Ungarn. 1945

    Alle in diesem Dokument genannten, haben die Autoren den Krieg überlebt und machte eine relativ erfolgreiche Karriere. Ich denke, das Dichter Boris Slutsky und David Samoilov (Kaufman) in der speziellen keiner weiteren Vorstellung bedarf. Boris Komsky wurde eine militärische Journalist und Ruhestand, lebte in Lviv. Bis vor kurzem, der Herausgeber der jüdischen Zeitung. Bis jetzt, sorry über die "Unglück" - die Sowjetunion zusammenbrach. Paul Elkinson wurde Ingenieur und Leiter der Produktion von einem großen Werk in seiner Geburtsstadt Kiew. Lebte mehrere Jahre in Israel, kehrte er nach Kiew - die Jahre der israelische Klima wurde zu schwer. Victor Zalgaller ein Wissenschaftler, ein Doktor der physikalischen und mathematischen Wissenschaften geworden. In den 1990er Jahren "absurd" Nationalität brachte ihn nach Israel. Boris Itenberg als Doktor der historischen Wissenschaften, Autor zahlreicher Werke über die Geschichte der revolutionären Populismus und russischen Liberalismus. Lebt in Moskau. Irina Dunaevskaya promovierte hettologii, arbeitete in der Leningrader Filiale des Instituts für Orientalistik der Akademie der Wissenschaften. Er lebt in St. Petersburg. Boris Suris studierte an der Akademie der Künste in Leningrad, wurde eine Kunst. Ach, war seine Frontlinie Tagebuch fast 20 Jahre nach seinem Tod veröffentlicht. Boris Tartakovsky war das Allerheiligste - das Institut für Marxismus-Leninismus. Seine Kriegstagebücher wurden posthum als auch veröffentlicht. Direkt gegenüber "Karriere" hat Gregory Pomerantz, der drei Jahre im Lager diente in der späten Stalin-Ära und wurde ein berühmter Kulturwissenschaftlerin und Dissident. Noch berühmter Dissidenten geworden (ich würde sagen, "gemacht") Lev Kopelew, beharrlich versucht sowjetischen Gesellschaft zu verbessern und letztlich die sowjetische Staatsbürgerschaft entzogen. Vladimir Gelfand besondere Karriere nicht - er lehrte Geschichte und Sozialkunde an einer Berufsschule in Dnipropetrowsk, wo er starb. Seine umfangreiche veröffentlichten Tagebuch Sohn, der dauerhaft in Deutschland leben ging. Ironischerweise wurde in der Buch-Version des Tagebuchs nur in Deutsch und Schwedisch veröffentlicht.

    Im Allgemeinen waren unsere Helden sowjetischen (außer für "anti-sowjetischen" Kopelew und Pomeranz) Juden. Mehr sowjetischen als Juden.

    << Inhalt 

       


    [1]      Weitere Informationen zu diesen Quellen finden Sie den ersten Artikel unserer Mini-Serie "Die Juden im Krieg: Soldaten Diaries": Lech. 2010. Nummer 5.
    [2]      Samoilov Tage-Aufnahme. Moskau, 2002. T. 1. S. 47. Noti vom 29. November 1935.
    [3]      Ibid. S. 61. Notiz vom 6. März 1936.
    [4]      Siehe: Judith Deutsch Kornblatt. Doppelt Ausgewählt: Jüdische Identität, die sowjetische Intelligenzija und der russisch-orthodoxen Kirche. Die University of Wisconsin Press, 2004.
    [5]      D. Samoilov Memoranda. Moskau, 1995. S. 54.
    [6]      P. Orlov, Kopelev A. Wir lebten in Moskau. 1956-1980. Moskau, 1990. S. 190.
    [7]      L. Kopelew hielt ewig. Moskau, 2004. T. 2. Pp. 16, 196-197.
    [8]      L. Kopelew Ease My Sorrows. Moskau, 1991. S. 46.
    [9]      BG Tartakovsky Aus den Tagebüchern der Kriegsjahre. M., 2005. Pp. 32-33.
    [10]    Dies ist eine Figur aus dem Roman von IG Ehrenburg "Extraordinary Adventures Jurenito Julio und seine Jünger" (1922).
    [11]    B.G. Tartakovsky Ibid.
    [12]    M. Shumelishsky Diary of a Soldier. M., 2000. S. 37.
    [13]    H. Pomerantz Hinweise hässliche Entlein. Moskau, 2003. S. 86.
    [14]    B.S. Itenberg, einen Brief an die Eltern, August 13, 1944 (persönliches Archiv Itenberg B.S.).
    [15]    B.S. Itenberg, einen Brief an die Eltern, August 13, 1944 (persönliches Archiv Itenberg B.S.).
    [16]    Das Institut (MIFLI) - ". Roten High school" Moskauer Institut für Philosophie, Literatur und Geschichte, Es war in den Jahren 1931-1941. Im Jahr 1941 trat er in ein Moskauer State University.
    [17]    D. Samoilov Tage-Aufnahme. T. 1. S. 218. Notiz of 17. April 1945.
    [18]    D. Samoilov Ibid. Notiz am 23. April 1945.
    [19]    Der Staat Antisemitismus in der Sowjetunion. 1938-1952: Dokumente. Status. GV Kostyrchenko. M., 2005. S. 34.
    [20]    http://www.iremember.ru/content/view/735/2/lang.ru/ (zuletzt besucht 16. Mai 2010).
    [21]    B. Slutsky Hinweise auf den Krieg / / He. Auf anderen und sich selbst. M., 2005. Pp. 118-121.
    [22]    Pomeranz G.S. 156.
    [23]    Insgesamt im Großen Vaterländischen Krieg der Juden umgebracht 142,500 (Großen Vaterländischen Dienstgebrauch gedachte. Buchverluste. Ed. GF Krivosheev. M., 2009. S. 52). Gesamtverluste
                       Jüdischen Bevölkerung (außer jenen, die in den besetzten Gebieten lebten von der UdSSR annektiert in 1939-1940) belief sich auf 2.733.000 Personen oder 55% der jüdischen Bevölkerung der Sowjetunion im Juni 1941.
                       Dies macht über 10% aller menschlichen Verluste der UdSSR im Großen Vaterländischen Krieg (M. Kupovetsky Opfer der jüdischen Bevölkerung in den Nachkriegsjahren Grenzen der UdSSR während des Großen
                       World War II / / Bulletin der jüdischen Universität in Moskau. 1995. Nummer 2. [9] S. 152, pl. 9).

    [24]    B. Suris Frontline Tagebuch. Moskau, 2010. S. 136.
    [25]    Interview mit Leonid Reines. Kiew, 13. Juni 2009.
    [26]    B.S. Itenberg, schriftlich an seine Frau auf 1945.03.16 und 26.02 (BS Itenberg persönlichen Archiv).
    [27]    D. Samoilov Tage-Aufnahme. T. 1. S. 208. Rekord am 4. Februar 1945.
    [28]    Auf das nationale Bewusstsein der sowjetischen jüdischen Intellektuellen und die Behandlung der Juden in der Roten Armee, siehe: Oleg Budnitskii. Die Intelligenz Meets the Enemy: Gebildete sowjetische Offiziere in  
                       Besiegt Deutschland, 1945 / / Kritika: Explorations in russische und eurasische Geschichte. Vol. 10 (3). 2009. P. 647-656.

    [29]    Suris B.S. 128. Record of 16. Juni 1943. Von "Ausländern" in der Roten Armee, siehe: Leo J. Daugherty III. Die Reluctant Warriors: Die nicht-russischen Nationalitäten im Dienst der Roten Armee während des Großen
                       Vaterländischen Krieg 1941-1945 / / The Journal of Slavic Military Studies. Vol. 6. Nummer 3. 1993. P. 426-445.

    [30]    B.G. Komsky Diary. Rekord vom 7. Januar 1945. Blavatnik Archive, New York.
    [31]    Zalgaller Gen War / / Bulletin (Baltimore). 2001. № 11 (270). 2001. (http://www.vestnik.com/issues/2001/0522/win/zalgaller.htm).
    [32]    Dunaevskaya Von Leningrad nach Königsberg: Tagebuch einer militärischen Übersetzer (1942-1945). Moskau, 2010. Pp. 328, 370-371. Einträge vom 29. Juli 1944 und 1. Februar 1945.
    [33]    Auf dem "Jewish-Syndrom" der sowjetischen Propaganda zu sehen Kostyrchenko GV Stalins geheime Politik: Macht und Antisemitismus. Moskau, 2001. Pp. 222-229.
    [34]    Zalgaller Ibid
    [35]    B.G. Tartakovsky S. 176.
    [36]    B.G. Tartakovsky S. 1761
    [37]    Pomeranz G.S. 158.

       

    ISSN 0869-5792 
    Magazine "Lechaim" wurde in der RF Ausschuss für Druck registriert, Nummer 01126 am 22/05/92
    http://www.lechaim.ru/

     

     

    ЛЕХАИМ - monatliche Literaturzeitschrift und Verlag

     © 2010 Лехаим      













  •     Dr. Elke Scherstjanoi "Ein Rotarmist in Deutschland"
  •     Stern  "Von Siegern und Besiegten"
  •     Märkische Allgemeine  "Hinter den Kulissen"
  •     Das Erste /TV/  "Kulturreport"
  •     Berliner Zeitung  "Besatzer, Schöngeist, Nervensäge, Liebhaber"
  •     SR 2 KulturRadio  "Deutschland-Tagebuch 1945-1946. Aufzeichnungen eines Rotarmisten"
  •     Die Zeit  "Wodka, Schlendrian, Gewalt"
  •     Jüdische Allgemeine  "Aufzeichnungen im Feindesland"
  •     Mitteldeutsche Zeitung  "Ein rotes Herz in Uniform"
  •     Unveröffentlichte Kritik  "Aufzeichnungen eines Rotarmisten vom Umgang mit den Deutschen"
  •     Bild  "Auf Berlin, das Besiegte, spucke ich!"
  •     Das Buch von Gregor Thum "Traumland Osten. Deutsche Bilder vom östlichen Europa im 20. Jahrhundert"
  •     Flensborg Avis  "Set med en russisk officers øjne"
  •     Ostsee Zeitung  "Das Tagebuch des Rotarmisten"
  •     Leipziger Volkszeitung  "Das Glück lächelt uns also zu!"
  •     Passauer Neue Presse "Erinnerungspolitischer Gezeitenwechsel"
  •     Lübecker Nachrichten  "Das Kriegsende aus Sicht eines Rotarmisten"
  •     Lausitzer Rundschau  "Ich werde es erzählen"
  •     Leipzigs-Neue  "Rotarmisten und Deutsche"
  •     SWR2 Radio ART: Hörspiel
  •     Kulturation  "Tagebuchaufzeichnungen eines jungen Sowjetleutnants"
  •     Der Tagesspiegel  "Hier gibt es Mädchen"
  •     NDR  "Bücher Journal"
  •     Kulturportal  "Chronik"
  •     Sächsische Zeitung  "Bitterer Beigeschmack"
  •     Deutschlandradio Kultur  "Krieg und Kriegsende aus russischer Sicht"
  •     Berliner Zeitung  "Die Deutschen tragen alle weisse Armbinden"
  •     MDR  "Deutschland-Tagebuch eines Rotarmisten"
  •     Jüdisches Berlin  "Das Unvergessliche ist geschehen" / "Личные воспоминания"
  •     Süddeutsche Zeitung  "So dachten die Sieger"
  •     Financial Times Deutschland  "Aufzeichnungen aus den Kellerlöchern"
  •     Badisches Tagblatt  "Ehrliches Interesse oder narzisstische Selbstschau?"
  •     Freie Presse  "Ein Rotarmist in Berlin"
  •     Nordkurier/Usedom Kurier  "Aufzeichnungen eines Rotarmisten ungefiltert"
  •     Nordkurier  "Tagebuch, Briefe und Erinnerungen"
  •     Ostthüringer Zeitung  "An den Rand geschrieben"
  •     Potsdamer Neueste Nachrichten  "Hier gibt es Mädchen"
  •     NDR Info. Forum Zeitgeschichte "Features und Hintergründe"
  •     Deutschlandradio Kultur  "Politische Literatur. Lasse mir eine Dauerwelle machen"
  •     Konkret "Watching the krauts. Emigranten und internationale Beobachter schildern ihre Eindrücke aus Nachkriegsdeutschland"
  •     Dagens Nyheter  "Det oaendliga kriget"
  •     Utopie-kreativ  "Des jungen Leutnants Deutschland - Tagebuch"
  •     Neues Deutschland  "Berlin, Stunde Null"
  •     Webwecker-bielefeld  "Aufzeichnungen eines Rotarmisten"
  •     Südkurier  "Späte Entschädigung"
  •     Online Rezension  "Das kriegsende aus der Sicht eines Soldaten der Roten Armee"
  •     Saarbrücker Zeitung  "Erstmals: Das Tagebuch eines Rotarmisten"
  •     Neue Osnabrücker Zeitung  "Weder Brutalbesatzer noch ein Held"
  •     Thüringische Landeszeitung  "Vom Alltag im Land der Besiegten"
  •     Das Argument  "Wladimir Gelfand: Deutschland-Tagebuch 1945-1946. Aufzeichnungen eines Rotarmisten"
  •     Deutschland Archiv: Zeitschrift für das vereinigte Deutschland "Betrachtungen eines Aussenseiters"
  •     Neue Gesellschaft/Frankfurter Hefte  "Von Siegern und Besiegten"
  •     Deutsch-Russisches Museum Berlin-Karlshorst. Rezensionen
  •     Online Rezensionen. Die Literaturdatenbank
  •     Literaturkritik  "Ein siegreicher Rotarmist"
  •     RBB Kulturradio  "Ein Rotarmist in Berlin"
  •     Українська правда  "Нульовий варiант" для ветеранiв вiйни / Комсомольская правда "Нулевой вариант" для ветеранов войны"
  •     Dagens Nyheter.  "Vladimir Gelfand. Tysk dagbok 1945-46"
  •     Ersatz  "Tysk dagbok 1945-46 av Vladimir Gelfand"
  •     Borås Tidning  "Vittnesmåil från krigets inferno"
  •     Sundsvall (ST)  "Solkig skildring av sovjetisk soldat frеn det besegrade Berlin"
  •     Helsingborgs Dagblad  "Krigsdagbok av privat natur"
  •     2006 Bradfor  "Conference on Contemporary German Literature"
  •     Spring-2005/2006 Foreign Rights, German Diary 1945-1946
  •     Flamman  "Dagbok kastar tvivel över våldtäktsmyten"
  •     Expressen  "Kamratliga kramar"
  •     Expressen Kultur  "Under våldets täckmantel"
  •     Lo Tidningen  "Krigets vardag i röda armén"
  •     Tuffnet Radio  "Är krigets våldtäkter en myt?"
  •     Norrköpings Tidningar  "En blick från andra sidan"
  •     Expressen Kultur  "Den enda vägens historia"
  •     Expressen Kultur  "Det totalitära arvet"
  •     Allehanda  "Rysk soldatdagbok om den grymma slutstriden"
  •     Ryska Posten  "Till försvar för fakta och anständighet"
  •     Hugin & Munin  "En rödarmist i Tyskland"
  •     Theater "Das deutsch-russische Soldatenwörtebuch" / Театр  "Русско-немецкий солдатский разговорник"
  •     SWR2 Radio "Journal am Mittag"
  •     Berliner Zeitung  "Dem Krieg den Krieg erklären"
  •     Die Tageszeitung  "Mach's noch einmal, Iwan!"
  •     The book of Paul Steege: "Black Market, Cold War: Everyday Life in Berlin, 1946-1949"
  •     Телеканал РТР "Культура"  "Русско-немецкий солдатский разговорник"
  •     Аргументы и факты  "Есть ли правда у войны?"
  •     RT "Russian-German soldier's phrase-book on stage in Moscow"
  •     Утро.ru  "Контурная карта великой войны"
  •     Телеканал РТР "Культура":  "Широкий формат с Ириной Лесовой"
  •     Museum Berlin-Karlshorst  "Das Haus in Karlshorst. Geschichte am Ort der Kapitulation"
  •     Das Buch von Roland Thimme: "Rote Fahnen über Potsdam 1933 - 1989: Lebenswege und Tagebücher"
  •     Das Buch von Bernd Vogenbeck, Juliane Tomann, Magda Abraham-Diefenbach: "Terra Transoderana: Zwischen Neumark und Ziemia Lubuska"
  •     Das Buch von Sven Reichardt & Malte Zierenberg: "Damals nach dem Krieg Eine Geschichte Deutschlands - 1945 bis 1949" 
  •     Lothar Gall & Barbara Blessing: "Historische Zeitschrift Register zu Band 276 (2003) bis 285 (2007)"
  •     Kollektives Gedächtnis "Erinnerungen an meine Cousine Dora aus Königsberg"
  •     Das Buch von Ingeborg Jacobs: "Freiwild: Das Schicksal deutscher Frauen 1945"
  •     Закон i Бiзнес "Двічі по двісті - суд честі"
  •     Радио Свобода "Красная армия. Встреча с Европой"
  •     DEP "Stupri sovietici in Germania (1944-45)"
  •     Explorations in Russian and Eurasian History "The Intelligentsia Meets the Enemy: Educated Soviet Officers in Defeated Germany, 1945"
  •     DAMALS "Deutschland-Tagebuch 1945-1946"
  •     Das Buch von Pauline de Bok: "Blankow oder Das Verlangen nach Heimat"  
  •     Das Buch von Ingo von Münch: "Frau, komm!": die Massenvergewaltigungen deutscher Frauen und Mädchen 1944/45"
  •     Das Buch von Roland Thimme: "Schwarzmondnacht: Authentische Tagebücher berichten (1933-1953). Nazidiktatur - Sowjetische Besatzerwillkür
  •     История государства "Миф о миллионах изнасилованных немок"
  •     Das Buch Alexander Häusser, Gordian Maugg: "Hungerwinter: Deutschlands humanitäre Katastrophe 1946/47"
  •     Heinz Schilling: "Jahresberichte für deutsche Geschichte: Neue Folge. 60. Jahrgang 2008"
  •     Jan M. Piskorski "WYGNAŃCY: Migracje przymusowe i uchodźcy w dwudziestowiecznej Europie"
  •     Deutschlandradio "Heimat ist dort, wo kein Hass ist"
  •     Journal of Cold War Studies "Wladimir Gelfand, Deutschland-Tagebuch 1945–1946: Aufzeichnungen eines Rotarmisten"
  •     ЛЕХАИМ "Евреи на войне. Солдатские дневники"
  •     Частный Корреспондент "Победа благодаря и вопреки"
  •     Перспективы "Сексуальное насилие в годы Второй мировой войны: память, дискурс, орудие политики"
  •     Радиостанция Эхо Москвы & RTVi "Не так" с Олегом Будницким: Великая Отечественная - солдатские дневники"
  •     Books Llc "Person im Zweiten Weltkrieg /Sowjetunion/ Georgi Konstantinowitsch Schukow, Wladimir Gelfand, Pawel Alexejewitsch Rotmistrow"
  •     Das Buch von Jan Musekamp: "Zwischen Stettin und Szczecin - Metamorphosen einer Stadt von 1945 bis 2005"
  •     Encyclopedia of safety "Ladies liberated Europe in the eyes of Russian soldiers and officers (1944-1945 gg.)"
  •     Азовские греки "Павел Тасиц"
  •     Вестник РГГУ "Болезненная тема второй мировой войны: сексуальное насилие по обе стороны фронта"
  •     Das Buch von Jürgen W. Schmidt: "Als die Heimat zur Fremde wurde"
  •     ЛЕХАИМ "Евреи на войне: от советского к еврейскому?"
  •     Gedenkstätte/ Museum Seelower Höhen "Die Schlacht"
  •     The book of Frederick Taylor "Exorcising Hitler: The Occupation and Denazification of Germany"
  •     Огонёк "10 дневников одной войны"
  •     The book of Michael Jones "Total War: From Stalingrad to Berlin"
  •     Das Buch von Frederick Taylor "Zwischen Krieg und Frieden: Die Besetzung und Entnazifizierung Deutschlands 1944-1946"
  •     WordPress.com "Wie sind wir Westler alt und überklug - und sind jetzt doch Schmutz unter ihren Stiefeln"
  •     Олег Будницкий: "Архив еврейской истории" Том 6. "Дневники"
  •     Åke Sandin "Är krigets våldtäkter en myt?"
  •     Michael Jones: "El trasfondo humano de la guerra: con el ejército soviético de Stalingrado a Berlín"
  •     Das Buch von Jörg Baberowski: "Verbrannte Erde: Stalins Herrschaft der Gewalt"
  •     Zeitschrift fur Geschichtswissenschaft "Gewalt im Militar. Die Rote Armee im Zweiten Weltkrieg"
  •     Ersatz-[E-bok] "Tysk dagbok 1945-46"
  •     The book of Michael David-Fox, Peter Holquist, Alexander M. Martin: "Fascination and Enmity: Russia and Germany as Entangled Histories, 1914-1945"
  •     Елена Сенявская "Женщины освобождённой Европы глазами советских солдат и офицеров (1944-1945 гг.)"
  •     The book of Raphaelle Branche, Fabrice Virgili: "Rape in Wartime (Genders and Sexualities in History)"
  •     БезФорматаРу "Хоть бы скорей газетку прочесть"
  •     Все лечится "10 миллионов изнасилованных немок"
  •     Симха "Еврейский Марк Твен. Так называли Шолома Рабиновича, известного как Шолом-Алейхем"
  •     Annales: Nathalie Moine "La perte, le don, le butin. Civilisation stalinienne, aide étrangère et biens trophées dans l’Union soviétique des années 1940"
  •     Das Buch von Beata Halicka "Polens Wilder Westen. Erzwungene Migration und die kulturelle Aneignung des Oderraums 1945 - 1948"
  •     Das Buch von Jan M. Piskorski "Die Verjagten: Flucht und Vertreibung im Europa des 20. Jahrhundert"
  •     Уроки истории. ХХ век. Гефтер. "Антисемитизм в СССР во время Второй мировой войны в контексте холокоста"
  •     Ella Janatovsky "The Crystallization of National Identity in Times of War: The Experience of a Soviet Jewish Soldier"
  •     Всеукраинский еженедельник Украина-Центр "Рукописи не горят"
  •     Bücher / CD-s / E-Book von Niclas Sennerteg "Nionde arméns undergång: Kampen om Berlin 1945"
  •     Das Buch von Michaela Kipp: "Großreinemachen im Osten: Feindbilder in deutschen Feldpostbriefen im Zweiten Weltkrieg"
  •     Петербургская газета "Женщины на службе в Третьем Рейхе"
  •     Володимир Поліщук "Зроблено в Єлисаветграді"
  •     Deutsch-Russisches Museum Berlin-Karlshorst. Katalog zur Dauerausstellung / Каталог постоянной экспозиции
  •     Clarissa Schnabel "The life and times of Marta Dietschy-Hillers"
  •     Еврейский музей и центр толерантности. Группа по работе с архивными документами 
  •     Эхо Москвы "ЦЕНА ПОБЕДЫ: Военный дневник лейтенанта Владимира Гельфанда"
  •     Bok / eBok: Anders Bergman & Emelie Perland "365 dagar: Utdrag ur kända och okända dagböcker"
  •     РИА Новости "Освободители Германии"
  •     Das Buch von Jan M. Piskorski  "Die Verjagten: Flucht und Vertreibung im Europa des 20. Jahrhundert"
  •     Das Buch von Miriam Gebhardt "Als die Soldaten kamen: Die Vergewaltigung deutscher Frauen am Ende des Zweiten Weltkriegs"
  •     Petra Tabarelli "Vladimir Gelfand"
  •     Das Buch von Martin Stein "Die sowjetische Kriegspropaganda 1941 - 1945 in Ego-Dokumenten"
  •     The German Quarterly "Philomela’s Legacy: Rape, the Second World War, and the Ethics of Reading"
  •     Deutsches Historisches Museum "1945 – Niederlage. Befreiung. Neuanfang. Zwölf Länder Europas nach dem Zweiten Weltkrieg"
  •     День за днем "Дневник лейтенанта Гельфанда"
  •     BBC News "The rape of Berlin" / BBC Mundo / BBC O`zbek  / BBC Brasil / BBC فارْسِى "تجاوز در برلین"
  •     Echo24.cz "Z deníku rudoarmějce: Probodneme je skrz genitálie"
  •     The Telegraph "The truth behind The Rape of Berlin"
  •     BBC World Service "The Rape of Berlin"
  •     ParlamentniListy.cz "Mrzačení, znásilňování, to všechno jsme dělali. Český server připomíná drsné paměti sovětského vojáka"
  •     WordPress.com "Termina a Batalha de Berlim"
  •     Dnevnik.hr "Podignula je suknju i kazala mi: 'Spavaj sa mnom. Čini što želiš! Ali samo ti"                  
  •     ilPOST "Gli stupri in Germania, 70 anni fa"
  •     上 海东方报业有限公司 70年前苏军强奸了十万柏林妇女?很多人仍在寻找真相
  •     연합뉴스 "BBC: 러시아군, 2차대전때 독일에서 대규모 강간"
  •     Telegraf "SPOMENIK RUSKOM SILOVATELJU: Nemci bi da preimenuju istorijsko zdanje u Berlinu?"
  •    Múlt-kor "A berlini asszonyok küzdelme a szovjet erőszaktevők ellen"
  •     Noticiasbit.com "El drama oculto de las violaciones masivas durante la caída de Berlín"
  •     Museumsportal Berlin "Landsberger Allee 563, 21. April 1945"
  •     Caldeirão Político "70 anos após fim da guerra, estupro coletivo de alemãs ainda é episódio pouco conhecido"
  •     Nuestras Charlas Nocturnas "70 aniversario del fin de la II Guerra Mundial: del horror nazi al terror rojo en Alemania"
  •     W Radio "El drama oculto de las violaciones masivas durante la caída de Berlín"
  •     La Tercera "BBC: El drama oculto de las violaciones masivas durante la caída de Berlín"
  •     Noticias de Paraguay "El drama de las alemanas violadas por tropas soviéticas hacia el final de la Segunda Guerra Mundial"
  •     Cnn Hit New "The drama hidden mass rape during the fall of Berlin"
  •     Dân Luận "Trần Lê - Hồng quân, nỗi kinh hoàng của phụ nữ Berlin 1945"
  •     Český rozhlas "Temná stránka sovětského vítězství: znásilňování Němek"
  •     Historia "Cerita Kelam Perempuan Jerman Setelah Nazi Kalah Perang"
  •     G'Le Monde "Nỗi kinh hoàng của phụ nữ Berlin năm 1945 mang tên Hồng Quân"
  •     Эхо Москвы "Дилетанты. Красная армия в Европе"
  •     Der Freitag "Eine Schnappschussidee"
  •     باز آفريني واقعيت ها  "تجاوز در برلین"
  •     Quadriculado "O Fim da Guerra e o início do Pesadelo. Duas narrativas sobre o inferno"    
  •     Majano Gossip "PER NON DIMENTICARE…….. LE PORCHERIE COMUNISTE !!!!!"
  •     Русская Германия "Я прижал бедную маму к своему сердцу и долго утешал"
  •     The book of Nicholas Stargardt "The German War: A Nation Under Arms, 1939–45"
  •     Das Buch "Владимир Гельфанд. Дневник 1941 - 1946"
  •     BBC Русская служба "Изнасилование Берлина: неизвестная история войны" / BBC Україна "Зґвалтування Берліна: невідома історія війни"
  •     Гефтер. "Олег Будницкий: «Дневник, приятель дорогой!» Военный дневник Владимира Гельфанда"
  •     Гефтер "Владимир Гельфанд. Дневник 1942 года"
  •     BBC Tiếng Việt "Lính Liên Xô 'hãm hiếp phụ nữ Đức'"
  •     Эхо Москвы "ЦЕНА ПОБЕДЫ: Дневники лейтенанта Гельфанда"
  •     Renato Furtado "Soviéticos estupraram 2 milhões de mulheres alemãs, durante a Guerra Mundial"
  •     Вера Дубина "«Обыкновенная история» Второй мировой войны: дискурсы сексуального насилия над женщинами оккупированных территорий"
  •     Еврейский музей и центр толерантности "Презентация книги Владимира Гельфанда «Дневник 1941-1946»"
  •     Еврейский музей и центр толерантности "Евреи в Великой Отечественной войне"
  •     Сидякин & Би-Би-Си. Драма в трех действиях. "Атака"
  •     Сидякин & Би-Би-Си. Драма в трех действиях. "Бой"
  •     
  •     Сидякин & Би-Би-Си. Драма в трех действиях. "Победа"
  •     Сидякин & Би-Би-Си. Драма в трех действиях. Эпилог
  •     Труд "Покорность и отвага: кто кого?"
  •     Издательский Дом «Новый Взгляд» "Выставка подвига"
  •     Katalog NT "Выставка "Евреи в Великой Отечественной войне " - собрание уникальных документов"
  •     Вести "Выставка "Евреи в Великой Отечественной войне" - собрание уникальных документов"
  •     Радио Свобода "Бесценный графоман"
  •     Вечерняя Москва "Еще раз о войне"
  •     РИА Новости "Выставка про евреев во время ВОВ открывается в Еврейском музее"
  •     Телеканал «Культура» "Евреи в Великой Отечественной войне" проходит в Москве"
  •     Россия HD "Вести в 20.00"
  •     GORSKIE "В Москве открылась выставка "Евреи в Великой Отечественной войне"
  •     Aгентство еврейских новостей "Евреи – герои войны"
  •     STMEGI TV "Открытие выставки "Евреи в Великой Отечественной войне"
  •     Национальный исследовательский университет Высшая школа экономики "Открытие выставки "Евреи в Великой Отечественной войне"
  •     Независимая газета "Война Абрама"
  •     Revista de Historia "El lado oscuro de la victoria aliada en la Segunda Guerra Mundial"
  •     Лехаим "Война Абрама"
  •     Libertad USA "El drama de las alemanas: violadas por tropas soviéticas en 1945 y violadas por inmigrantes musulmanes en 2016"
  •     НГ Ex Libris "Пять книг недели"
  •     Брестский Курьер "Фамильное древо Бреста. На перекрестках тех дорог…"
  •     Полит.Ру "ProScience: Олег Будницкий о народной истории войны"
  •     Олена Проскура "Запiзнiла сповiдь"
  •     Полит.Ру "ProScience: Возможна ли научная история Великой Отечественной войны?"
  •     Das Buch "Владимир Гельфанд. Дневник 1941 - 1946"
  •     Ahlul Bait Nabi Saw "Kisah Kelam Perempuan Jerman Setelah Nazi Kalah Perang"
  •     北京北晚新视觉传媒有限公司 "70年前苏军强奸了十万柏林妇女?"
  •     Преподавание истории в школе "«О том, что происходило…» Дневник Владимира Гельфанда"
  •     Вестник НГПУ "О «НЕУБЕДИТЕЛЬНЕЙШЕЙ» ИЗ ПОМЕТ: (Высокая лексика в толковых словарях русского языка XX-XXI вв.)"
  •     Archäologisches Landesmuseum Brandenburg "Zwischen Krieg und Frieden" / "Между войной и миром"
  •     Российская газета "Там, где кончается война"
  •     Народный Корреспондент "Женщины освобождённой Европы глазами советских солдат: правда про "2 миллиона изнасилованых немок"
  •     Fiona "Военные изнасилования — преступления против жизни и личности"
  •     军情观察室 "苏军攻克柏林后暴行妇女遭殃,战争中的强奸现象为什么频发?"
  •     Независимая газета "Дневник минометчика"
  •     Независимая газета "ИСПОДЛОБЬЯ: Кризис концепции"
  •     Olhar Atual "A Esquerda a história e o estupro"
  •     The book of Stefan-Ludwig Hoffmann, Sandrine Kott, Peter Romijn, Olivier Wieviorka "Seeking Peace in the Wake of War: Europe, 1943-1947"
  •     Steemit "Berlin Rape: The Hidden History of War"
  •     Estudo Prático "Crimes de estupro na Segunda Guerra Mundial e dentro do exército americano"
  •     Громадське радіо "Насильство над жінками під час бойових дій — табу для України"
  •     InfoRadio RBB "Geschichte in den Wäldern Brandenburgs"
  •     Hans-Jürgen Beier gewidmet "Lehren – Sammeln – Publizieren"
  •     Русский вестник "Искажение истории: «Изнасилованная Германия»"
  •     Vix "Estupro de guerra: o que acontece com mulheres em zonas de conflito, como Aleppo?"
  •     El Nuevo Accion "QUE LE PREGUNTEN A LAS ALEMANAS VIOLADAS POR RUSOS, NORTEAMERICANOS, INGLESES Y FRANCESES"
  •     Periodismo Libre "QUE LE PREGUNTEN A LAS ALEMANAS VIOLADAS POR RUSOS, NORTEAMERICANOS, INGLESES Y FRANCESES"
  •     DE Y.OBIDIN "Какими видели европейских женщин советские солдаты и офицеры (1944-1945 годы)?"
  •     NewConcepts Society "Можно ли ставить знак равенства между зверствами гитлеровцев и зверствами советских солдат?"
  •     搜狐 "二战时期欧洲,战胜国对战败国的妇女是怎么处理的"
  •     Эхо Москвы "Дилетанты. Начало войны. Личные источники"
  •     Журнал "Огонёк" "Эго прошедшей войны"
  •     Уроки истории. XX век "Книжный дайджест «Уроков истории»: советский антисемитизм"
  •