Гельфанд Владимир. Дневник 1941-1946/Unveröffentlichte Kritik "Aufzeichnungen eines Rotarmisten vom Umgang mit den Deutschen". Johannes Klotz, Wladimir Gelfand, "Deutschland-Tagebuch 1945-1946"

Записи красноармейца об обращении с немцами

Мы находимся в периоде переоценки исторических событий: изгнание, бомбардировки, немцы как жертвы террора союзников, жертвы насилия. Эта форма насилия и попытки её справедливой оценки подтолкнули дискуссии, начавшиеся ещё с дебатов о «готовых палачах Гитлера» (Гольдхаген) или выставки о «войне на уничтожение» Вермахта.

Часто именно те, кто осуждал нацистское варварство, протестуют против обобщений, когда речь идёт о том, что «немцы» были готовы служить палачами в карательных командах или участвовали в уничтожении целых народов. Эта историческая полемика инициировала исследования, которые постепенно раскрыли немецкие преступления во всей их полноте. «Нормальные» солдаты немецкой армии, полиции, подразделений СС и специальных оперативных групп также участвовали в массовых преступлениях. Для того чтобы объективно оценить то, что произошло с самими немцами во время войны, нам необходимо изучать историю тщательно и дифференцированно, описывая её в полном масштабе.

В этом контексте публикация дневников и фотографий офицера Красной армии на немецком языке становится особенно актуальной. Не для того, чтобы что-то замалчивать или, напротив, искажать, а чтобы историческое исследование в целом стремилось к истине. Именно в этом смысле дневники Гельфанда представляют собой важное свидетельство — «дебют», который должен стать толчком для дальнейших исследований.

Сын Владимира Гельфанда, Виталий Гельфанд, ныне живущий в Берлине, обнаружил эти дневники среди вещей своего отца. Важно отметить, что это записи человека, который был не просто участником событий, но и образованным наблюдателем, способным выразить свои мысли письменно. Мы видим офицера Красной армии, который не ослеплён жаждой мести, а напротив — стремится понять и осмыслить происходящее.

19-летний Владимир Гельфанд родился в среде, типичной для всё более индустриализированной Украины 1930-х годов. В апреле 1942 года он добровольно ушёл на фронт и стал частью пролетарского еврейского меньшинства, тесно связанного с коммунистическим движением. Он был свидетелем боевых действий на южном фланге Харьковского фронта, пережил отступление в районе Ростова и участвовал в Сталинградской битве в составе 15-й гвардейской стрелковой дивизии. Ещё в мае 1942 года он решил: «Я хочу идти в бой как коммунист».

К августу 1944 года, когда исход войны уже был предрешён, он всё чаще наблюдал колонны немецких военнопленных. В дневнике Гельфанд описывает вспышки ненависти среди своих сослуживцев к пленным немцам. Проведя два с половиной года на войне, он чувствовал, что его чувство долга притупляется, а усталость растёт. Однако наряду с этим он испытывал и гордость, и ожидание скорой победы.

Дневники Гельфанда подробно фиксируют его многочисленные поездки по Германии в первые месяцы после её оккупации. Он встречает множество людей, изучает страну и её народ, делает многочисленные фотографии. Примечательно, что в его встречах с женщинами насилие отсутствует. Можно предположить, что его воспитание, характерное для еврейской среды, сформировало у него уважительное отношение к взаимоотношениям между полами. Подобно офицеру Вермахта Вилли Ризу, который также вёл дневник («чувствительный мальчик, а не человек действия»), Гельфанд не был тем, кто рвался в бой.

Гельфанд был образован, амбициозен в литературном плане, но не особенно интересовался социальными контекстами, несмотря на свою вовлечённость в политику. Он принадлежал к числу победителей, но не испытывал снисходительности к побеждённым и не пользовался своей ролью оккупанта в ущерб другим. Он с отвращением относился к насилию, которое другие советские солдаты проявляли по отношению к немецким женщинам.

При этом его сочувствие к немцам выражено сдержанно. Скорее, он сохраняет дистанцию и холодность к происходящему. Возможно, это связано с тем, что среди его сослуживцев изнасилования и насилие над гражданским населением не рассматривались как нечто заслуживающее глубокого анализа — скорее, как неизбежные последствия войны.

Историк Эльке Шерстяной в своём послесловии подчёркивает: «Непредвзятый взгляд у 23-летнего Владимира Гельфанда ещё не сформировался для наблюдений и выводов, которые нам бы хотелось прочитать сегодня». Это поднимает важный вопрос о том, насколько дневниковые публикации могут соответствовать современным историческим дискуссиям.

Гельфанд не был борцом с насилием в своих рядах, но и не был движим жаждой мести. Вопрос остаётся открытым: сколько было таких, как он? Какую войну на самом деле вела Красная армия? Как ей удалось победить? И какие действия её командование предприняло (или не предприняло), чтобы предотвратить самые жестокие акты насилия при штурме Берлина?

German

Unpublished Review

Unpublished review, 21 March 2005, pp. 17-18 - Johannes Klotz

Vladimir Gelfand's Diaries - A Red Army Soldier's Notes on Dealings with Germans

We are living through a period in which historical events are being reassessed: expulsion, bombing, Germans as victims of Allied terror and victims of violence. Attempts to judge these experiences fairly followed earlier controversies over Goldhagen's discussion of "Hitler's willing executioners" and the exhibition on the Wehrmacht's war of annihilation.

People who condemned Nazi barbarism have often resisted sweeping generalizations when Germans as a whole were described as willing executioners or as participants in the destruction of entire peoples. The historical disputes prompted research that gradually exposed the scale of German crimes. Ordinary soldiers of the Wehrmacht, police units, SS formations and special task forces also participated in mass crimes. If we want to assess objectively what happened to Germans themselves during the war, history must be studied carefully, in differentiated form and in its full dimensions.

Against this background, the publication in German of the diaries and photographs of a Red Army officer is especially important. The purpose is neither to conceal nor to distort, but to help historical research approach the truth. In that sense Gelfand's diary is an important first step that should encourage further investigation.

Vladimir Gelfand's son Vitaly, now living in Berlin, found the diaries among his father's papers. These are the notes not merely of a participant but of an educated observer capable of expressing himself in writing. We encounter a Red Army officer who is not blinded by a desire for revenge but repeatedly tries to understand and interpret what is happening around him.

Born in 1923 in the increasingly industrialized Ukraine, Gelfand came from the proletarian Jewish minority closely connected with the communist movement. In April 1942 he volunteered for the front. He experienced fighting on the southern sector of the Kharkiv front, the retreat near Rostov and the Battle of Stalingrad with the 15th Guards Rifle Division. Already in May 1942 he had resolved: "I want to go into battle as a communist."

By August 1944, when the outcome of the war was already becoming clear, he increasingly saw columns of German prisoners. His diary records eruptions of hatred toward the prisoners among Soviet servicemen. After two and a half years of war his sense of duty was becoming blunted by exhaustion, yet he also felt pride and growing anticipation of victory.

Gelfand's diaries describe his many journeys through Germany during the first months of occupation. He meets numerous people, studies the country and its inhabitants and takes many photographs. It is notable that violence is absent from his own encounters with women. One may speculate that his upbringing in a Jewish environment contributed to a more respectful attitude between the sexes. Like Wehrmacht soldier Willy Reese, another diarist described as a sensitive young man rather than a man of action, Gelfand was not someone eager for combat.

Gelfand was educated and literarily ambitious, although despite his political commitment he showed limited interest in wider social contexts. He belonged to the victors, but did not exploit his position as an occupier to harm others. He was repelled by violence committed by Soviet soldiers against German women.

At the same time his sympathy for Germans is restrained. He often maintains distance and a certain coldness toward their difficulties. This may reflect the fact that among some of his comrades rape and violence against civilians were not treated as subjects requiring deep analysis, but rather as consequences of war.

Historian Elke Scherstjanoi stresses in her afterword that the twenty-three-year-old Gelfand had not yet developed the detached perspective from which to make the observations and draw the conclusions modern readers might wish to find. That raises the broader question of how much a private diary can be expected to answer the questions of later historical debate.

Gelfand was not an activist fighting violence within his own ranks, but neither was he driven by revenge. The larger questions therefore remain open: how many soldiers were like him? What kind of war did the Red Army actually wage? How did it manage to win? And what did its commanders do - or fail to do - to prevent the worst acts of violence during the assault on Berlin?

Vladimir Gelfand: Germany Diary 1945-1946. Notes of a Red Army Soldier. Translated from Russian by Anja Lutter and Hartmut Schroeder. Selected and annotated by Elke Scherstjanoi. With 23 photographs. Aufbau-Verlag, Berlin 2005. 357 pages. EUR 22.90.