• Newsland "СМЯТЕНИЕ ГРОЗНОЙ ОСЕНИ 1941 ГОДА"                                                                             
  • Сборник научных трудов вузов России "Проблемы экономики, финансов и управления производством": "СМЯТЕНИЕ ГРОЗНОЙ ОСЕНИ 1941 ГОДА"                       
  •  
     


    Newsland.com 24.06.2013

               
    СМЯТЕНИЕ ГРОЗНОЙ ОСЕНИ 1941 ГОДА

    СТОЛБОВ В.П.1, ДМИТРИЕВА Ю.В.1, БАРАНОВ И.А.1 
    1 ГОУ ВПО «Ивановский государственный химико-технологический университет»

    Тип: статья в журнале - научная статья Язык: русский
    Номер: 28 Год: 2010 Страницы: 346-358

    ЖУРНАЛ:
     
     
    СБОРНИК НАУЧНЫХ ТРУДОВ ВУЗОВ РОССИИ "ПРОБЛЕМЫ ЭКОНОМИКИ, ФИНАНСОВ И УПРАВЛЕНИЯ ПРОИЗВОДСТВОМ" 
    Издательство: Ивановский государственный химико-технологический университет (Иваново) 

    АННОТАЦИЯ:
     


    Статья посвящена проблеме анализа социально-психологического состояния советского общества в первые месяцы Великой  Отечественной войны. В качестве оценки подобного состояния были использованы документы, отображающие протестные выступления  на предприятиях Ивановской области осенью 1941 г.

       
    The beginning of the Great Patriotic War is differently appreciated by the modern historians and politicians. Some part of the society was perturbed (anxiety, perplrxity) because of the first damages of the Soviet Red Army. That dismal mood was at the bottom of some illegal actions during the Law of Wartime. The papers were evidence of disturbances in textile enterprises of Ivanovo region on account of party and economic organizations' incorrect activities.

     

     
     
     
    СТОЛБОВ В.П., ДМИТРИЕВА Ю.В., БАРАНОВ И.А.
     

    Ivanovo State University of Chemistry and Technology

     
     
      

     
    СМЯТЕНИЕ ГРОЗНОЙ ОСЕНИ 1941 ГОДА 
     

    Начало Великой Отечественной войны и информация о первых днях поражения и отступления Красной Армии вызвали в обществе определенное смятение, жизнь советских людей раскололась на довоенное время и время войны, разрушались иллюзии людей в оценке подготовки страны к войне и ее ведении. Подобное состояние можно  рассматривать как результат своеобразной психологической травмы миллионов людей, полученной вследствие формирования в их сознании искаженных представлений о том, что война с Германией не есть какая-то неизбежность, а если она и возникнет все же, то лишь после того, как Германия разобьет Англию.  Произойти это может лишь в 1942 году. Причем массовая пропаганда всячески утверждала, что война СССР с фашистской Германией, если она и произойдет, будет блистательной и скорой, с малыми потерями, военные действия будут вестись на территории врага [1, с.119-122].  
     
    В отечественной исторической и публицистической литературе  феномену смятения в социальной жизни советского общества не уделялось внимания из-за идеологических соображений, а также вследствие официально принятой трактовки советской истории, как истории проявления массового героизма. Современная либерализация архивного дела, т.е. снятие грифа секретности с многих документов предвоенной и военной истории, позволяет реально оценивать события тех лет. 
     
    Понятие «смятение», характеризуемое напряжением и тревогой со стороны всех социальных сил (социальных групп, социальных институтов, организаций и учреждений), в словаре Ожегова определяется как «сильное волнение, тревога, паника и растерянность» в поведении индивида  и в обществе».   
     
    Понимание причин проявления такого явления в многозначно. Вполне естественно, что, в первую очередь,  в качестве причины можно рассматривать недальновидную, ошибочную политику со стороны советской политической и военной элиты. Показательным фактом такой политики являются итоги войны с Финляндией (1939-1940 гг.), которая показала неподготовленность армии к ведению военных действий в зимних условиях. Причиной является также определенная близорукость советской политической элиты во главе со Сталиным по отношению к фашистской Германии. Заключение пакта Молотова-Риббентропа в августе 1939 года всячески пропагандировалось как крупный успех на дипломатическом фронте между СССР и Германией, вопреки действиям дипломатии Англии и Франции.  
     
    В сознание советского общества средствами массовой пропаганды вносилась идея о превосходстве военной доктрины, разработанной Генштабом РККА, которая предполагала наступательные действия и осуществление военных операций только на территории врага. В соответствии с этой доктриной был произведен демонтаж  проволочных заграждений на границе в канун войны, отсутствовали минные поля, не минировались мосты через водные преграды. В речи при выпуске слушателей военных академий в Кремле 5 мая 1941 года указывалось, что Рабоче- Крестьянская Красная Армия будет самой нападающей из всех когда-либо нападавших армий. При этом Германия была обозначена в качестве самого вероятного противника в будущей войне. В том случае, если война будет развязана, то она должна начаться весной 1942 года. В связи с этим отметим интересный факт. При знакомстве с личным архивом красноармейца А.В. из Иванова, проходившего службу в Житомирской области в 1940-1941 гг., ясно видно, что на политзанятиях среди красноармейцев нередко вели разговор о предстоящей войне.  
     
    6 мая 1941 года Сталин объединил в своих руках партийную, государственную и военную власть, т.е. стал Главнокомандующим РККА. Реализуя положения наступательной доктрины Генштаб РККА 15 мая передал во все пограничные округа директиву: «…быть готовым по указанию Главнокомандующего нанести стремительные удары для разгрома противника, перенесения  военных действий на его территорию и захвата важнейших рубежей» [2] (заметим, что полный текст этой директивы не опубликован до настоящего времени). Вместе с тем, как это ни странно, всем приграничным военным соединениям в ответ на облеты немецкой авиацией пограничной территории страны была отдана установка: «Не поддаваться на провокации»!  
     
    Неоднозначная оценка деятельности военно-политической элиты в 1940-1941 гг. дается современными историками и политологами в игнорировании ею известных фактов открытой демонстрации со стороны фашистской Германии подготовки к войне с СССР, заявление о которой было сделано  еще в 1936 году. В 1938 году 20 февраля Гитлер в своей речи в рейхстаге заявлял, что Германия стремится противостояние Востоку рассматривалось как судьбоносная проблема Европы. 30 марта 1941 года Гитлер заявил перед командованием вермахта:  «Наша задача в отношении России – разбить ее 
    вооруженные силы, ликвидировать государство… Коммунизм – огромная опасность для будущего. Мы должны отказаться от ложного чувства солдатского товарищества. Коммунист нам не был и никогда не станет товарищем. Война будет идти на уничтожение» [3, с.90].  
     
    В последние предвоенные дни Германия прекратила все поставки по договорам, эвакуировала свое посольство из Москвы. На приграничной зоне активно наращивались вооруженные силы и техника. Советскими разведчиками, а среди них и знаменитым Р.Зорге, перебежчиками с германской стороны давалась информация о дне и часе нападения фашистской Германии на СССР, но ей  не всегда придавалось соответствующее значение Сталиным и в Генштабе.  В «Размышлениях» Г.К.Жукова приводятся довольно интересные оценки отношения Сталина к информации о готовящемся нападении со стороны Германии на СССР: «Нас пугают немцами, а немцев пугают Советским Союзом и натравливают нас друг на друга», в другом месте книги маршал вспоминал такие суждения Сталина: «Нам один человек передает очень важные сведения о намерениях гитлеровского правительства, но у нас есть некоторые сомнения» и, наконец, «… сведения являются ложными и специально направлены по этому руслу, чтобы проверить, как на это будет реагировать СССР» и «…не во всем можно верить разведке» [2, с.235, 239, 240-241]. 
     
    По мнению некоторых современных историков, изучавших деятельность Генштаба РККА в предвоенные дни, отмечалось, что все военачальники Генштаба были послушными исполнителями воли вождя. Среди старших офицеров ходило мнение о том, что Сталин обладал какой-то сверхсекретной информацией. Объяснение всему этому следует искать в результатах тех репрессий, которые проводились в армии последние 5 лет перед началом войны. Вследствие репрессий было расстреляно 70% высшего офицерского состава, а на посту начальника Генштаба сменилось 4 человека; безвинно погибло около 50 тысяч человек командного состава, общее число репрессированных в армии было значительно больше. Как результат необоснованных репрессий в 1941 году некомплект по штатам составлял 67 тысяч командиров в сухопутных войсках, а в летно- техническом составе – около 32% [4]. Интересную информацию о состоянии советского офицерского корпуса на начало 1941 года давал генерал, начальник немецкого генштаба Гальдер: «…России потребуется 20 лет, чтобы офицерский корпус достиг прежнего уровня» [5].  
     
    В условиях явной военной опасности 13 июня 1941 года представители Генштаба все-таки предложили  Сталину дать указание о приведении войск приграничных округов в боевую готовность и развернуть первые эшелоны прикрытия. На это предложение Главнокомандующий ответил: «Подумаем!» Парадоксально, но 14 июня 1941 года радиовещание и печать распространили сообщение ТАСС:  «Слухи о намерении Германии порвать пакт, и предпринять нападение на СССР, лишены всякой почвы, и происходящая в последнее время переброска германских войск… в восточные и северо-восточные районы Германии связана, надо полагать, с другими мотивами, не имеющими касательства к советско-германским отношениям» [6, с.58-59].   
     
    Начало войны рано утром 22 июня 1941 года Германией против СССР вызвало шок и растерянность у Сталина и его окружения. Только в 00 часов 30 минут 22 июня поступила директива в войска: «Все части привести в боевую готовность. Войска держать рассредоточенно и замаскированно. Никаких других действий не проводить» [2, c.243-244]. Как следствие такого тактического просчета в первый день войны с советских военных аэродромов не взлетели в воздух более 1200 самолетов, они были уничтожены в результате бомбежки, не завели моторы 900 танков – они были сожжены. Первый немецкий самолет был сбит над Брестом в 3 часа 30 минут. 
     
    Ошибочные концепции в военной доктрине Генштаба РККА сказались на состоянии дел в армии в первые дни и месяцы войны с фашистской Германией. Оно выразилось в хаосе и беспорядке в войсках приграничной полосы. В полночь 22 июня в войска была передана директива, одобренная Сталиным, о контрнаступлении войск с выходом на территорию врага. Выполнение этой директивы в условиях отсутствия связи с войсками и Ставкой командования имело печальные последствия и повлекло за собой гибель и окружение сотен тысяч солдат Красной Армии. Однако и в этой сложной обстановке на отдельных участках сражений с немецкими войсками проявлялся героизм красноармейцев. Так, оборона Брестской крепости стянула и задержала на месяц продвижение отдельной группы немецких войск. В первый день начавшейся военной катастрофы, ушли в бессмертие и выполняя свой воинский долг, начальник погранзаставы лейтенант Н.С.Слюсарев, 11 дней держала отпор застава А.В.Лопатина, совершил воздушный таран первый в истории войны летчик, старший лейтенант И.И.Иванов, этот подвиг через 4 дня совершил летчик Н.Гастелло, героями первых дней войны стали летчики-истребители С.И.Здоровцев, М.П.Жуков, П.Т.Харитонов. При всем героизме красноармейцев на отдельных участках военных действий оборона советских войск носила очаговый характер, войска вступали в оценки отношения Сталина к информации о на отдельных участках сражений с немецкими войсками проявлялся героизм бой зачастую не одновременно и неорганизованно, отсутствие резервов войск и техники не позволяло сохранять фронтовые позиции, отступление войск носило массовый характер.  
     
    Первые месяцы Великой Отечественной войны вызвали среди населения страны недоумение и растерянность от происходящих событий, сомнения и колебания в правильности политики Сталина и его окружения породили растерянность и страх перед предстоящими трудностями. Само обращение Сталина к советским людям только через несколько дней после начала войны, 3 июля 1941 года, породило немало слухов и предположений среди людей. Ежедневно радио транслировало сводки с фронтов, заканчивая словами: «…был оставлен город». Война со стороны немецких войск разворачивалась по правилам bliezkriega, несмотря на яростное сопротивление отдельных воинских частей и гарнизонов Красной Армии.  
     
    За ошибки в военной доктрине Генштаба РККА пришлось расплачиваться отступлением армии и оставлением территории страны (хроника тех дней такова: 24 июня был захвачен Каунас, 26 июня пал Даугавпилс, 28 июня – Минск, 30 июня – Львов, 2 июля - Псков, 19 сентября был окружен Киев), массированной бомбардировкой городов и железнодорожных узлов (первая бомбардировка Москвы произошла 22 июля), потерями военной техники (за первые летние месяцы войны Красная Армия потеряла 7600 танков, 6233 самолета), окружением и пленением в «котлах» немцами сотен тысяч красноармейцев (было взято в плен под Минском более 300 тысяч, под Смоленском 310 тысяч, под Уманью более 100 тысяч, в котле под Киевом – 665 тысяч, под Вязьмой – 663 тысячи солдат). Это какой-то парадоксальный «рекорд», никем не превзойденный в том, как сдаваться агрессору. Гитлер напал на СССР с армией всего-то в 3,5 миллиона. И этой армии сдались в 1941 году около 3 миллионов солдат и офицеров кадровой Красной Армии. Кто-то, конечно, воевал и не сдавался, но как почти большая часть кадровой армии страны (из 5,5 миллионов человек) сдалась немцам за полгода – это большой вопрос для современных историков и социологов войны [7, c.11]. 
     
    Что двигало сдавшихся в плен людей? Вероятно, «работало» нежелание кого-то убивать, хотя это был враг, другое – попытка избавиться от ненавистного строя бывшим крестьянам в солдатских обмотках, которые помнили насилие коллективизации в стране; вероятно, определенная часть военных и также гражданского населения в 1941 году видели в наступлении фашистских войск «освобождение от большевизма», Сталина, который был «у народа в печенках». Потому, вероятно, армия и сдавалась «освободителю» Гитлеру. По мнению некоторых историков войны, только с 1943 года русские и другие национальности СССР перестали массово и добровольно сдаваться немцам, и только с 1943 года, видимо, война превратилась действительно в Отечественную. И вот тогда все встало в нормы войны. Реакцией на сдачу красноармейцев в плен было издание приказа Ставки Верховного Главнокомандующего N270, по которому сдавшихся в плен «…считать злостными дезертирами, семьи которых подлежат аресту как семьи нарушивших присягу и предавших свою Родину дезертиров…» [8]. 
     
    Военная летне-осенняя кампания была военной катастрофой. Обвинение за создавшееся положение Главкомом и Ставкой Главного Командования было предъявлено командирам многих соединений и оперативным работникам, которые во многом были невиновны. Это были не злонамеренные действия. По воспоминаниям маршала Г.К.Жукова, эти командиры не имели достаточного опыта в руководстве военными действиями, это были люди просто молодые и неопытные в военном отношении [9, c.250; 6.]. Конечно, было и много  растерявшихся  командиров, которые не смогли скоординировать свои действия  вследствие противоречивых директив высшего командования. Вместе с тем, это был результат тех необоснованных репрессий, проводившихся против офицеров Красной Армии в конце 30-х годов, развившейся подозрительности к своему народу у определенной части политической элиты страны. Как вспоминал маршал Г.К.Жуков: «В период назревания  опасности военной обстановки Генштаб не смог убедить Сталина в неизбежности войны с Германией и доказать необходимость проведения в жизнь срочных мер по укреплению границ» [2, с.238]. Так уж получилось, что многие из этих людей попали под гильотину репрессий, на их головы была возложена вина, а высшая военно-политическая элита сняла вину с себя. Естественно, как следствие событий лета-осени 1941 года, возникло смятение в умах и душах людей.  
     
    Для устранения просчетов в военной доктрине Генштаба Красной Армии и пополнения армии была объявлена всеобщая мобилизации, по которой в Вооруженные Силы было призвано 5,3 млн. человек, в том числе 650 тыс. офицеров запаса. По данным бывшего начальника Генштаба Вооруженных Сил СССР генерала армии Моисеева М. в первый год войны было мобилизовано 10 млн. человек, из них на фронт было отправлено 3 млн. человек [10]. Из народного хозяйства на фронт было направлено 234 тыс. автомашин и 31,5 тыс. тракторов. В дальнейшем проводилось несколько мобилизаций для нужд фронта. Срочно формировались новые части и соединения. С конца июня до 1 декабря 1941 года в действующую армию были направлены 291 дивизия и 94 бригады, в том числе: вновь сформированных 194 дивизии и 94 бригады, из внутренних военных округов — 70 дивизий, с Дальнего Востока, из Закавказья и Средней Азии — 27 дивизий.  На добровольных началах создавались отряды, полки и дивизии народного ополчения, инициаторами этому явились трудящиеся Москвы и Ленинграда. Летом и осенью 1941 года было создано около 60 дивизий, 200 отдельных полков, большое число батальонов и отрядов народного ополчения общей численностью около 2 млн. бойцов. Всего же по стране изъявило желание вступить в народное ополчение более 4 млн. человек. Войска, укомплектованные новобранцами, сразу же вступали в бои и сражения против хорошо отмобилизованных и обученных войск противника. Поэтому среди новобранцев и ополченцев были самые высокие потери. Кроме того, было создано, главным образом в прифронтовой полосе, 1755 истребительных батальонов для борьбы с вражескими диверсантами и охраны объектов государственного значения. В грозном 1941 году около 10 млн. трудящихся участвовало в оборонительных работах [11, c.62.]. 
     
    Было бы неверным считать, что германская армия не испытывала также определенного смятения в летне-осенней  военной кампании и не несла потерь в технике и живой силе. По воспоминаниям участников войны, на тех участках военных действий, где действовали со стороны советских войск танки КВ, их грозная сила и разрушительные действия вызывали у немецких солдат не только смятение, но и бегство. По официальным, несомненно уменьшенным немецким данным, фашистская армия к середине июля потеряла до 100 тысяч солдат, более 1200 самолетов и около 50% танков [3, с.67]. Всего же за летне-осеннюю кампанию гитлеровцы потеряли четверть миллиона солдат убитыми и 100 тысяч инвалидами [5, c.6]. Надо отметить, что следствием летне-осенних военных действий для военной доктрины немецкого Генштаба было крушение bliezkriga. Это подтвердилось в ходе обороны Москвы  и широкомасштабного контрнаступления Красной Армии, дивизий народного ополчения в декабре 1941, продолжившегося до апреля 1942 года, в результате которого враг был отброшен на 300 километров от московских рубежей (в битве под Москвой Красная Армия имела в своем составе 1,1 млн солдат, немецкая сторона – 1,8 млн солдат, танков у Красной Армии -774 единицы, в немецких войсках -1170 единиц. Оборона Москвы и зимне-весеннее контрнаступление РККА, по мнению военных экспертов, обошлось воюющим сторонам в 1 млн человеческих потерь, с советской стороны наибольшие потери были среди добровольцев Народного Ополчения). По мнению историков обороны Москвы, ополченцы-москвичи в составе Добровольного Народного Ополчения остановили группу армий "Центр" и ценой своих сугубо мирных жизней поломали всю операцию "Тайфун". А может и весь ход войны переломили. В составе народного ополчения, состоящего в основном из непрофессиональных воинов, были люди мирных гражданских профессий, отдавших свои жизни за освобождение городов Подмосковья, за свою Отчизну. По воспоминаниям писателя Д.Гранина, в защите Ленинграда Народное Ополчение ценой своих жизней помогло отстоять город.  
     
    Военная катастрофа 1941 года привела к оккупации врагом огромной территории, на которой проживало до войны около 40% населения страны, производилось 68% чугуна, 58% стали, 64% угля, 38% зерня, 84% сахара. От создавшегося положения, в первую очередь, страдало гражданское население, находящееся под бомбежками, артобстрелами. Часть населения стремилась прорваться через фронт, другая часть – выбраться из прифронтовой территории. 24 июня был сформирован Совет по эвакуации, однако быстрое продвижение немецких воинских частей по территории страны и паническое поведение вследствие этого у людей привели к заполнению дорог, железнодорожных магистралей многотысячными толпами беженцев. Беженцы заполняли города в тылу страны. Общественный транспорт был перегружен, остро заявила о себе проблема обеспечения продовольствием. Беженцы же зачастую были распространителями различных противоречивых слухов. Острота положения в стране углубилась осенью 1941 года, когда немецкие армии приближались к Москве. В городах, не занятых немцами, распространилась паника, усугубляемая отсутствием достоверной информации. Страх оказаться в зоне боевых действий, страх голода, неуверенность в своих возможностях вызывали у многих людей неадекватное поведение, не соответствующее закону военного времени, это было своеобразное сопротивление создавшейся обстановке, приводящее к непредсказуемым действиям.  
     
    В первые недели фашистского нашествия, как свидетельствовали донесения осведомителей НКВД, большое число людей обнаруживали  свои «нездоровые настроения» и распространяли провокационные слухи. Так, по данным НКВД в Москве зафиксированы высказывания о том, что якобы гитлеровцы, захватывая советские города, развешивают объявления с заявлениями, что не будут наказывать рабочих за опоздания на работу на 21 минуту. ЗЗа подобные слухи и их распространение в период с 22 июня и по 1 сентября было подписано 2524 приговора, в том числе 204 к смертной казни (из доклада Главного военного прокурора «Об уголовных преступлениях на железных дорогах) [12, c. 213, 702].    
     
    В недавно опубликованном сборнике документов об общественных настроениях в Москве в первые месяцы войны подчеркивается растерянность жителей города перед германским нашествием 1941 года. Москвичи как бы разделились на три группы: «патриоты», «болото» и «пораженцы»[13].  По воспоминаниям жителей Москвы о периоде осени 1941 года в городе отмечалось паническое настроение вследствие начавшихся боев на самых подступах к городу, ночных и дневных авианалетов, пожаров. Особенно это смятение усилилось после 15 октября в связи с действием постановления Государственного Комитета Обороны от 15 октября «Об эвакуации столицы СССР г. Москвы». Согласно этому постановлению Москву должны были покинуть Правительство, Управление Генштаба, военные академии, наркоматы, посольства, заводы и пр. Крупные заводы, электростанции, мосты и метро следовало заминировать, выдать рабочим и служащим сверх нормы по пуду муки или зерна и зарплату за месяц вперед. 
     
    Такие меры правительства привели москвичей в испуг, началась массовая эвакуация населения по шоссе Энтузиастов на восток. Из Москвы эвакуировались почти 2 млн жителей, среди населения распространилась паника. Москвич Решетин в своем дневнике так описывал происходившее: «Шестнадцатого октября шоссе Энтузиастов заполнилось бегущими людьми. Шум, крик, гам. Люди двинулись на восток, в сторону города Горького… Застава Ильича… По площади летают листы и обрывки бумаги, мусор, пахнет гарью. Какие-то люди то там, то здесь останавливают направляющиеся к шоссе автомашины. Стаскивают ехавших, бьют их, сбрасывают вещи, расшвыривают их по земле. [14,15]. 
     
    Из дневника журналиста Вержбицкого: «… в очередях драки, душат старух, давят в магазинах, бандитствует молодежь, а милиционеры по два-четыре слоняются по тротуарам и покуривают: „Нет инструкций“… Опозорено шоссе Энтузиастов, по которому в этот день неслись на восток автомобили вчерашних „энтузиастов“ (на словах), груженные никелированными кроватями, кожаными чемоданами, коврами, шкатулками, пузатыми бумажниками и жирным мясом хозяев всего этого барахла…» [14,15]. 
     
    Растерянность и бездействие власти, безнаказанность, желание многих спастись, выжить любой ценой, привели к тому, что в городе возникла обстановка грабительского азарта, при которой человек, и не являющийся преступником, поддавшись общему настроению, может совершить преступление [14,15]. 
     
    Но и бывалые преступники не теряли времени даром. Один бандит пытался вывезти на детской коляске два чемодана с бриллиантами и золотом. Его задержали чекисты, уж больно подозрительной показалась им физиономия уголовника в сочетании с детской коляской. Но некоторым уголовникам в те дни все-таки повезло. Стрелки военизированной охраны Капотнинского отдельного лагерного пункта бросили эшелон, где везли заключенных, и разошлись по домам. 
     
    К лицам, совершавшим нетяжкие преступления и способным держать винтовку, трибунал применял пункт 2-й примечания к статье 28-й Уголовного кодекса, позволяющий отсрочить исполнение приговора до окончания военных действий, а осужденного направить в действующую армию. В приговоре по делу Родичева А.П., отставшего от части и возвратившегося в Москву, это выглядело так: «… назначить Родичеву по статье 193-7 „г“ УК РСФСР (дезертирство) наказание в виде десяти лет лишения свободы… Исполнение приговора отсрочить до окончания военных действий. Направить Родичева в ряды действующей Красной армии. В случае проявления себя Родичевым в действующей Красной армии стойким защитником СССР предоставить ходатайство перед судом военно-начальствующему составу об освобождении Родичева от отбытия наказания или применения к нему более мягкой меры наказания»[14,15]. 
     
    Такое положение дел в Москве продолжалось недолго. 20 октября постановлением Государственного Комитета Обороны в Москве и в прилегающих к городу районах было введено осадное положение (некоторые называли его «досадным»). 
     
    Из постановления Государственного Комитета Обороны: 
     
    «Сим объявляется, что оборона столицы на рубежах, отстоящих на 100-120 километров западнее Москвы, поручена командующему Западным фронтом генералу армии т. Жукову, а на начальника гарнизона Москвы генерал-лейтенанта т. Артемьева возложена оборона Москвы на ее подступах.  В целях тылового обеспечения обороны Москвы и укрепления тыла войск, защищающих Москву, а также в целях пресечения подрывной деятельности шпионов, диверсантов и других агентов немецкого фашизма Государственный Комитет Обороны постановил:  
      
    1. Ввести с 20 октября 1941 г. в Москве и прилегающих к городу районах осадное положение.  
     
    2. Воспретить всякое уличное движение как отдельных лиц, так и транспортов с 12 часов ночи до 5 часов утра, за исключением транспортов и лиц, имеющих специальные пропуска от коменданта  Москвы, причем в случае объявления воздушной тревоги передвижение населения и транспортов должно происходить согласно правилам, утвержденным московской противовоздушной обороной и опубликованным в печати.  
     
    3. Охрану строжайшего порядка в городе и в пригородных районах возложить на коменданта  Москвы генерал-майора т.Синилова, для чего в распоряжение коменданта предоставить войска внутренней охраны НКВД, милицию и добровольческие рабочие отряды.  
     
    4. Нарушителей порядка немедля привлекать к ответственности с передачей суду военного трибунала, а провокаторов, шпионов и прочих агентов врага, призывающих к нарушению порядка, расстреливать на месте.  Государственный Комитет Обороны призывает всех трудящихся столицы соблюдать порядок и спокойствие и оказывать Красной Армии, обороняющей Москву, всяческое содействие.  
     
    Председатель Государственного Комитета Обороны И. Сталин
    » [14]. 
     
    Вряд ли следует отрицать, что подобные факты поведения людей не имели места в других областных городах или промышленных центрах, и, хотя они не имели достаточно массового характера, эти факты являются свидетельством настроения и смятения людей в грозную осень 1941 года. Подобное настроение вызывали также приказы Ставки Главного Командования о демонтаже промышленного оборудования или подготовке промышленных объектов к их уничтожению в случае приближения врага. 
     
    В своем дневнике Владимир Натанович Гельфанд описывает обстановку, царившую в июле 1941 года в Днепропетровске: «По улицам суетилось множество людей. Трамваи были переполнены, и люди висели на подножках, так что нам с трудом удалось сесть и выбраться из него на нужной остановке... Это было ужасно и неожиданно… Комсомольцы и не комсомольцы клеили окна, рыли ямы, хлопотали, шумели и вообще все были в необычном состоянии»[16]. Имеются свидетельства о подобном положении дел в сентябре-октябре 1941 года и в Ессентуках: «Город постепенно пустел, и население его редело с каждым днем. Казалось нелепым это бегство жителей из города… город волновался… Днем и ночью город оставляли тысячи его жителей. Начали растекаться слухи. Остающиеся в городе с негодованием смотрели на убывающих»[16].  
     
    Состояние смятения, страха и растерянности наблюдались в первые месяцы войны в Иванове и других городах области. Особенно это проявилось осенью 1941 года в период сражения под Москвой, когда фашисты подошли совсем близко к границам Ивановской области. Иным стал и облик города. С наступлением темноты окна в домах и на предприятиях плотно занавешивались. Специальные дежурные обходили улицы и строго следили за соблюдением светомаскировки. На улицах стояли ящики с песком на случай бомбардировки зажигательными бомбами. Сотни ивановцев с лопатами направлялись по Лежневскому шоссе строить оборонительные сооружения на подступах к городу. С перебоями работал общественный транспорт, часть трамваев приспособили для перевозки раненых. Не хватало топлива, дома плохо отапливались. Возникли серьезные трудности с продовольствием. Особенно тяжелой выдалась первая военная зима. По карточкам выдавались товары первой необходимости: рабочим 600 граммов хлеба в день, так называемым “иждивенцам” - 400 граммов, детям - 300 граммов. 
     
    Очевидец подобного положения в Иванове описывал: «На станции разгружали эшелон с ранеными, вокзал был забит худыми измученными женщинами с малыми ребятами на руках, сидевшими между узлов и чемоданов. По затемненным улицам изредка пробегали переполненные трамвайные вагоны с висящими на подножках людьми, у хлебных магазинов длинные очереди» [17, c.135]. В область прибыло около 100 тысяч беженцев. Усталые, полуголодные люди своими рассказами создавали настроения смятения у некоторой части жителей города.

    Документальные свидетельства по Ивановской области подтверждают факты проявления смятения среди горожан, усилившегося в связи с начавшимся демонтажем оборудования на некоторых текстильных предприятиях города. О протестных выступлениях на текстильных предприятиях в городе и области указывают источники, в которых эти факты введены в оборот относительно недавно [18, c.214; с.166; с.43-52; с.111-136]. Высказывания людей и протестные   действия были зафиксированы в документах НКВД, спецзаписках, докладах партийных и советских работников в первые месяцы начала войны. Следует уточнить, что составление этих документов входило в круг обязанностей органов безопасности, и речь в них велась в основном о настроении, социально-психологическом состоянии жителей ряда городов и промышленных предприятий в Ивановской области которые были охарактеризованы как «негативные» по отношению к руководству страны в целом и к власти на местах. Основная доля (около 90%) записок содержала информацию о негативных настроениях и действиях населения [19, c. 111-136].  
     
    Исследователи фактов протестных выступлений в Иванове подчеркивают, что, учитывая характер доминирующей в области текстильной промышленности, состав протестующих был в основном женским, это соответствовало и военной обстановке, при которой мужчины военнообязанных возрастов и добровольцы в составе народного ополчения были на фронтах, а на плечи женщин легли многие семейные заботы. Среди протестующих нередко были и рядовые члены партии, социальное положение которых мало отличалось от положения беспартийных рабочих, а представители партийной номенклатуры от них были достаточно далеки [19, с.111].  
     
    Конечно, это совсем не значит, что освещался только негативизм в оценках настроения людей. Нередко в них проскальзывал и сдержанный оптимизм. «Общее политическое настроение среди трудящихся области вполне удовлетворительное» [20, д.7. л.17]. В некоторых же документах отражался нескрываемый патриотизм людей. «Нагло-разбойничье нападение фашистской Германии на советскую территорию вызвало неудержимый гнев и возмущение рабочих и служащих предприятий города… В ответ на кровавую вылазку зарвавшегося врага работницы швейного производства стали работать еще лучше. Наряду с подъемом производства, они наполнены патриотизмом к своей Родине… Ненависть к фашизму настолько велика, что в производстве среди работниц зачастую можно слышать возгласы «Растерзать эту гадину!» [20, д.7, л.10]. Отражением подобного патриотического сознания среди населения области, рабочих промышленных предприятий, колхозов и совхозов является факт формирования военных дивизий из военнообязанных и гражданских лиц, их отправка на фронт.  
     
    Вместе с тем, как свидетельствуют документы были и иные настроения среди людей, которые можно объяснить страхом, голодом, неуверенностью в завтрашнем дне. Прежде всего, разговоры велись об ошибках, допущенных руководством страны в отношениях с Германией. Рабочий железнодорожной ветки станции Меленки говорил: «Вот так друг Гитлер-то Советскому Союзу! А наши дураки в течение двух лет кормили, обували, военное снаряжение отправляли, а нас морили голодом» [20, д.7, л.21]. Так же думал и некий Ж.: «Я вот тебе говорил, что накормим себе врага на шею» [20, д.7, л.6]. 
     
    Существовало также мнение, что войну начала не Германия. «Я все же думаю, что мы сами напали на Германию, иначе не могло быть. Германия не могла решиться напасть первая» (начальник Владимирского горжилуправления, член ВКП(б) Б.) [20, д.7, л.12].   
     
    Также не нравилось населению области, как освещался начальный этап войны в средствах массовой информации. Его обижало и оскорбляло сокрытие правды, реальной картины боевых действий на фронтах. Старший кочегар П., принимая участие в обсуждении заявил: «Из выступления ничего не поймешь. У них только одни лозунги – «Наше дело правое», «Победа будет за нами»  а немец все прет и прет. Вот тебе и ни одной пяди своей земли не отдадим. Немец Ленинград и Одессу возьмет, а Москву сами отдадут. Вот говорят, что победа будет за нами, а правды о войне по радио не передают. Только и слышно, что противник потерял столько-то самолетов, а о наших потерях ничего не говорят» [20, д.7, л.18]. И, как следствие, отсутствие правдивой информации, а то и откровенная дезинформация породили слухи и панику среди населения. Самые распространенные слухи – о предательстве военачальников. «На фронте 15 тысяч наших войск добровольно сдались в плен. Ворошилов отказался воевать. Наше правительство продало страну» (жительница С., село Аньково) [20, д.7, л.142]. Также популярны были слухи о Москве. «Немцы во время налетов на Москву бросают бомбы, начиненные песком, в которых находятся листовки, призывающие русских бросить оружие и получить свободу и хлеб» (жительница деревни Шухра Гаврилово-Посадского района) [20, д.7, л.88]. 
     
    Еще бредовее были слухи об Ивановской области. «Сегодня в городе спустились два парашютиста. Ходили и отравляли воду в колодцах» (рабочий И., Южская ф-ка) [20, д.7, л.23]. «Вчера около Кольчугино сел самолет. Самолет этот немецкий, так как на Кольчугинском заводе раскрыли большое вредительство – группа инженера хотела взорвать этот завод, а он военного значения» - монтер П. ГЭС  [20, д.7, л.16]. 
     

    Из-за тяжелого положения на фронтах, сложной экономической ситуации в области в первые месяцы войны появились так называемые «пораженческие настроения». «Вот уже четыре недели, как идет война, а наши и с места не двигают. Хлопают нашего брата. Весь фронт загружен одной молодятиной. «Товарищи» ничего не говорят о том, сколько убито наших и сколько без вести пропало» (рабочий П.) [20, д.7, л.117]. «Нашим войскам все равно не устоять. Гитлер ловко нас обманул, и нам с ним нечего и воевать. Ему еще подсобит Япония, и будет конец советской власти. Война эта скоро кончится, наших победят. Тогда опять запоем в церкви по-старому» (церковник города Макарьева З.) [20, д.6, л.9]. 
     
    Следует заметить, что в высказываниях народа проявляется бесконечно наивное желание представить немцев высококультурной расой, совершенное непонимание сути фашизма и целей интервентов, которые были поставлены при вторжении на нашу территорию. «Немцы не допустят, чтобы крестьяне были в колхозах, а рабочие жили в нужде и неволе. Они-то вот действительно дадут нам полную свободу и снабдят нас всем необходимым» (портниха Пестяковской артели инвалидов Ф.) [20, д.6, л.162]. 
     
    Должно быть, самым неприятным для советской власти было ожидание многих прихода Гитлера к власти и установления им новых порядков. «Весь народ ждет от немцев освобождения. Нужно бы развернуть агитацию до того, чтобы вразумить людей, что немцев нечего бояться, что хуже, чем сейчас, никогда не будет… Коммунизм забрал у людей всю радость жизни, и единственное спасение для народа только в победе немцев» (гражданка И., город Александров) [20, д.6, л.83].   
     
    Почему же были так сильны иллюзии у населения относительно немцев, где же хвалёный русский патриотизм? Самое адекватное объяснение здесь – ностальгия по прежней жизни, нежелание принять новые послереволюционные порядки. Подобные высказывания составляют большую долю в исследованных документах. «Скорее бы разгромили советскую власть, а то сейчас хорошо живут одни коммунисты, а мы с голоду издыхаем» (домохозяйка Ю. из Комсомольска) [20, д.6, л.84]. «Вон до чего довели сволочи – ничего не стало, пей и ешь одну воду… Революция просуществовала 23 года, а дошли до того, что людей посадили на 400 граммов хлеба» (рабочий К., Кинешемский анилзавод) [20, д.6, л.142].  
     
    Конечно же, ответственность за неудачи первых месяцев войны народ возлагал на советскую власть в целом и Сталина в частности. «Гитлер прет и будет переть до победы, и уж тогда мы снимем Сталина. В этой войне, безусловно, повинен Сталин. Нам нужно помочь Гитлеру, а для этого надо сделать восстание. Народ ведь политикой недоволен и даже недовольно большинство коммунистов, верхушка творит, что вздумает» (колхозник Ш., деревня Хлябово Гаврилово- Посадский район) [20, д.6, л.142]. В документах имеются записки, отражающие недовольство советским режимом, вследствие этого некоторые граждане не хотели вставать на защиту Родины. «Этих паразитов коммунистов защищать не будем, их самих нужно расстреливать… Будете на фронте, переходите на сторону Гитлера…» (мобилизованный С.) [20, д.6, л.142]. Разумеется, судьба тех, кто настолько неосторожно высказывался, была незавидна. Большинство тех, о ком шла речь в спецзаписках, были привлечены к уголовной ответственности, а некоторые – расстреляны.  
     
    Ввиду того, что Иваново являлся городом с развитой текстильной промышленностью, следует обратить внимание на документы, отражающие мнения некоторых рабочих фабрик и заводов, их отношение к руководству, а также к забастовке и т.п. 
     
    В документах о событиях на предприятиях Ивановской области подробно описываются беспорядки, а также видна предполагаемая партийным аппаратом схема их трактовки. Среди участников волнений выискиваются родственники репрессированных или уголовники – и именно они далее считаются «враждебными элементами», спровоцировавшими несознательную массу рабочих. Частично доля вины возлагается и на местное начальство, оторвавшееся от масс и  не сумевшее предотвратить эксцессы. Такая версия позволяла местным руководителям оправдаться самим, а центральной власти трактовать события как локальные, не требующие изменений в проводимой политике. Рабочих подобная версия также устраивала – ведь она помогала им избежать репрессий.  
     
    Из докладной записки «О положении на текстильных предприятиях Ивановской области»: «Недовольство вызывает заметно снизившийся заработок текстильщиков за последнее время, резкое ухудшение продовольственного снабжения, при большом повышении базарных цен на продукты питания, крайне скверная работа торговых организаций, фабричных столовых»[19, c.112]  «На Фурмановской фабрике №2 отдельные рабочие заявили «В Иванове рабочие объявили забастовку и им стали давать по килограмму хлеба». На собрании рабочих фабрики им. Ногина работница К. заявила: «Гитлер хлеб-то ведь не взял, ему мы сами давали, а сейчас нам не дают, ему что ли берегут? Два месяца провоевали, а хлеба не стало» [19, c.113-114]. 
     
    В Докладной записке комиссии ЦК ВКП(б) заместителю зав. организационно-инструкторским отделом ЦК ВКП(б) М.А.Шамбергу отмечалось: «Руководители партийных и хозяйственных организаций своей нераспорядительностью, грубым отношением к людям усиливают недовольство рабочих, а враждебно настроенные элементы это используют»[19, с. 114] .Там же отмечалось: «Директор фабрики им. Шагова т. Субботин 20 сентября издал приказ, в котором 21 сентября воскресенье объявлялось рабочим днем. В субботу в ткацкой фабрике на собрание смены, которая должна работать и в воскресенье, вместо 250 чел. пришло только 75 чел. На собрании директор зачитал свой приказ, добавив, что в августе месяце было общее решение рабочих об отработке в фонд обороны. Рабочие так и не поняли: приглашают их на воскресник или же это обычный узаконенный рабочий день. Попытка отдельных рабочих выяснить это дело ни к чему не привела. Директор после зачтения приказа закрыл собрание и на вопросы не стал отвечать. В результате рабочие не вышли, и работа ткацкой фабрики была сорвана» [19, с.115]. 
     
    В оценке состояния партийно-политической работы в документах отмечалось: «Проверка на месте показала исключительную запущенность агитационно-массовой работы на фабриках, в общежитиях рабочих. Секретари горкомов и райкомов ВКП(б) самоустранились от этой работы, оторвались от народа, чуждаются его»[19, с.115]. 
     
    Следует иметь ввиду, что по своему характеру это не было сознательным выступлением против советской власти. Фабричные рабочие, в большинстве своем женщины, чьи мужья находились на фронте, в первую очередь, боялись остаться без средств к существованию, если оборудование вывезут, а предприятия взорвут. К этому присоединилось давно копившееся недовольство местным руководством, не заботившимся о нуждах трудящихся и бросающим их на произвол судьбы. В Докладной записке секретарю ЦК ВКП(б) А.А.Андрееву «…Об антисоветских выступлениях рабочих текстильных предприятий г.Иваново и области 19-20 октября 1941 г.» отмечалось: «На льнокомбинате плохо заботились о бытовых нуждах рабочих. Выдача зарплаты рабочим последнее время задерживалась. Плохо было организовано снабжение рабочих предметами первой необходимости, районные организации не наладили даже продажу овощей. Много беспорядков было вскрыто в общежитиях рабочих. Так, общежитие, в котором проживает 500 рабочих, по выходным дням не отапливалось лишь на том основании, что был выходной день у кочегара» [19, c.128]. 
     
    Решение о демонтаже оборудования, осуществляемом к тому же в обстановке секретности, подтолкнуло рабочих к переходу от пассивных форм сопротивления к активным. Так, 15-16 октября на комбинате по указанию Наркомтекстиля была начата подготовка к демонтажу 50% оборудования. Вся эта работа проводилась в строго секретном порядке. Работа началась 17 октября – в выходной день на комбинате. Никакой разъяснительной работы среди рабочих проведено не было. В результате 18 октября рабочие, придя в 6 час. утра на работу, не зная ничего, увидели в цехах часть разобранного оборудования. Через несколько часов группа активных участников беспорядков пришла из ткацкой в отделочную фабрику, где стояли ящики с разобранным оборудованием, и начала разбивать ящики топорами и молотками [19, с.119].  Когда не удалось прекратить действия погромщиков, директор комбината Частухин заявил им: «Если не дадите вывезти оборудование, то комбинат все равно взорвем, а врагу не дадим». Провокаторы и кликуши немедленно побежали по цехам с криками: «Комбинат сейчас взорвут вместе с рабочими, подложены мины, Частухин приказал» [19, c.119]. 
     
    Учитывая уроки событий, на всех фабриках и комбинатах были проведены закрытые партийные собрания и собрания рабочих, на которых с докладами выступили секретари обкома и горкома ВКП(б). На этих собраниях рабочим была разъяснена вся позорность их поведения в момент борьбы советского народа с германским фашизмом, показано лицо провокаторов и фашистских агентов. Рабочие обязались на деле исправить ошибки и успешной работой доказать  преданность партии и Советскому правительству. На Яковлевском льнокомбинате ряд рабочих обратились с просьбой послать их добровольно на оборонительные работы. Многие работницы по собственной инициативе отработали сверхурочное время, прогулянное 20 октября [19, c.128]. 

    Подводя итоги и анализируя многочисленные протестные высказывания, трудно сказать однозначно, чем были вызваны такие настроения населения Ивановской области летом 1941 года. Однако суммируя все, можно сказать, что прежде всего, это объяснялось совокупностью факторов социально-психологического характера (боязнь, страх, накопившаяся неприязнь, различного рода слухи, нагнетавшие сложную обстановку), организационного свойства  (отсутствие информированности о положении дел, некоторая отстраненность руководства от насущных проблем рабочих на текстильных предприятиях), относительно низкой политической культурой ималограмотностью среди текстильщиков, экономическим упадком в связи с разрывом поставок сырья на предприятия Ивановской области, низким уровнем жизни и социальной защищенности населения, а также острой нехваткой продовольствия и боязнью остаться без работы и т.д. 
     
    Заметим, что данные материалы приводятся не для того, чтобы принизить советский народ, умалить его героизм. В мире нет ничего однозначного, тем более, если речь идет о величайшей трагедии страны, в которой советский народ потерял на полях войны, пропавшими без вести, умершими от ран более 27 миллионов человек, и из которой советский народ вышел  победителем над чумой фашизма и нацизма. Все советские граждане быть героями не могли, они, прежде всего, просто люди – со своими потребностями, представлениями, оценками,  страхами и желаниями. 
     
    Однако факт смятения в душах людей, панические настроения у некоторой части населения не затмевают того обстоятельства, что к октябрю - декабрю 1941 года верх взяли более разумные настроения и более трезвая оценка необходимости концентрации духа и воли людей. В Иванове прошли массовые митинги и собрания, на которых люди клялись не щадить сил и жизни ради защиты Отечества. В городе открылось десять призывных пунктов, но еще до получения повесток многие подавали в военные комиссариаты просьбу об отправке на фронт добровольцами. Целый ряд воинских частей, отправившихся на фронт Великой Отечественной войны, с полным правом можно назвать “ивановскими” по своему составу. Первой из них была 307-я (впоследствии Новозыбковская) стрелковая дивизия, вступившая в бои на Брянщине в районе города Стародуба в летне-осенние дни 1941 года. В начале 1943 года дивизия участвовала в Воронежско-Касторненской операции, летом 1943 года отбивала атаки врага на северном участке Курской дуги, обороняла поселок Поныри. 
     
    Другой являлась 332-я (Иваново-Полоцкая) стрелковая дивизия им. Фрунзе, укомплектованная осенью 1941 года, в октябре направленная под Москву. В период  контрнаступления в декабре 1941  январе 1942 годов она продвинулась на запад более, чем на 300 километров, освободив города Андреаполь, Западную Двину и 920 других населенных пунктов. В феврале 1942 года дивизию выдвинули в район города Велиж Смоленской области, где шли тяжелые бои. Несмотря на значительные потери, она освободила город в сентябре 1943 года. В память этих событий одну из улиц Иванова назвали Велижской. Солдаты и офицеры 332-й дивизии сражались в северной Белоруссии в районе города Полоцка. За эти бои часть получила наименование Полоцкой. Свой боевой путь дивизия закончила у города Лиепаи в Латвии. 
     
    117-я стрелковая дивизия, сформированная в декабре 1941 - феврале 1942 годов, была направлена на Калининский фронт. В феврале 1944 года она взламывала оборону противника у города Невель на Псковщине, освобождала Белоруссию. В составе 1-го Белорусского фронта наши земляки взяли польский город Люблин, отличились при форсировании Вислы и дошли до Берлина. 
     
    Ядро 49-й (Рославльской) стрелковой дивизии, формировавшейся в нашем крае в течение 1942 года, составили ополченцы Ивановского рабочего полка имени Фурманова (позднее 222-й полк). Дивизия сражалась в Сталинградской битве на окраине Сталинграда в районе завода “Баррикады”. Затем были бои на Курской дуге, освобождение Смоленщины. Осенью 1943 года часть прошла по дорогам войны около 200 километров, особенно тяжелыми выдались бои за город Рославль в Смоленской области, в честь которого дивизия и получила свое название. Летом 1944 года она прошла с боями около 700 километров по территории Белоруссии и Литвы. В январе 1945 года 49-я дивизия участвовала в прорыве линии обороны противника южнее Варшавы, форсировала Вислу и Одер, штурмовала сильно укрепленный Франкфурт-на-Одере, а в конце войны ликвидировала фашистскую группировку в районе Берлина. 
     
    В Иванове начинался путь легендарной авиаэскадрильи (затем - авиаполка) “Нормандия-Неман”. По соглашению между правительством СССР и патриотической организацией “Сражающаяся Франция” в конце 1942 года в Советский Союз прибыла группа французских летчиков. Базой для формирования новой части стал аэродром на северной окраине Иванова. Летчикам обеспечили приличные жилищные условия, предоставили 14 самолетов ЯК-1. В 1943 году французы уже воевали бок о бок со своими советскими товарищами по оружию. 
     
    Десятки тысяч наших земляков были награждены орденами и медалями. В. С. Гришанов и В. И. Пипчук стали полными кавалерами всех трех степеней ордена Славы, который, как и Георгиевский крест в русской армии, вручался за особое мужество на поле боя. Тридцать четыре жителя Иванова удостоились звания Героя Советского Союза. Среди них танкист Г. П. Александров и летчик С. И. Лазарев, сапер В. И. Веселов и артиллерист М. Я. Дубровин, разведчик И. М. Лобанов и пулеметчик В. П. Антонов[21]. За годы Великой Отечественной войны добровольцами и по мобилизации из области ушли 400 тысяч человек, не вернулось с войны 130 тысяч жителей области, в том числе из Иванова ушли на фронт около 70 тысяч человек, из них 27 тысяч не вернулись домой. Имена героев и погибших солдат увековечены в областной Книге Памяти, изданной в 1995 году, в настоящее время вследствие патриотического поиска молодежью и энтузиастами, она пополняется списками погибших на фронтах. 





    СПИСОК ЦИТИРУЕМОЙ ЛИТЕРАТУРЫ:
     
     
    1.  Голубев А.В. «Россия может полагаться лишь на саму себя»: представления о будущей войне в советском обществе 1930-х годов//Отечественная история. -М., 2008.-N5    
    Контекст: ...Причем массовая пропаганда всячески утверждала, что война СССР с фашистской Германией, если она и произойдет, будет блистательной и скорой, с малыми потерями, военные действия будут вестись на территории врага [1, с.119-122].
     
    2.  Жуков Г.К. Воспоминания и размышления.-М., 1970
    Контекст: ...РККА 15 мая передал во все пограничные округа директиву: «…быть готовым по указанию Главнокомандующего нанести стремительные удары для разгрома противника, перенесения военных действий на его территорию и захвата важнейших рубежей» [2] (заметим, что полный текст этой директивы не опубликован до настоящего времени).
     
    3.  Они были не только противниками. Русские и немцы на протяжении двух столетий.-М., 1990.
    Контекст: ...Война будет идти на уничтожение» [3, с.90].
     
    4.  Куманев Г. 22-го, на рассвете//Правда.-1989. 22июня.
    Контекст: ...Как результат необоснованных репрессий в 1941 году некомплект по штатам составлял 67 тысяч командиров в сухопутных войсках, а в летно-техническом составе - около 32% [4].
     
    5.  Брагин. М.Офицеры Победы//Правда.-1982. 8 мая.
    Контекст: ...Интересную информацию о состоянии советского офицерского корпуса на начало 1941 года давал генерал, начальник немецкого генштаба Гальдер: «…России потребуется 20 лет, чтобы офицерский корпус достиг прежнего уровня» [5].
     
    6.  Великая Отечественная война Советского Союза 1941-1945. Краткая история. -М., 1965.
    Контекст: ...СССР, лишены всякой почвы, и происходящая в последнее время переброска германских войск… в восточные и северо-восточные районы Германии связана, надо полагать, с другими мотивами, не имеющими касательства к советско-германским отношениям» [6, с.58-59].
     
    7.  Пономаренко. П.К. Лучше расстрелять одного…//Родина. -М.2005. -N4.  
    8.  Что мы помним о войне? Кто помнит?//Россия.-2004.-N36, 23-29 сентября.
    Контекст: ...Реакцией на сдачу красноармейцев в плен было издание приказа Ставки Верховного Главнокомандующего N270, по которому сдавшихся в плен «…считать злостными дезертирами, семьи которых подлежат аресту как семьи нарушивших присягу и предавших свою Родину дезертиров…» [8].
     
    9.  Воронов Н.Н. Генштаб плохо знал обстановку на фронтах; Горбатов А.В. Когда потеряно управление/1418 дней войны. Из воспоминаний о Великой Отечественной войне; сост. Е.Н.Цветаев, В.С.Яровиков -М., 1990. С. 70-71, 77-79; Н.Павленко. Воспоминания историка//Родина.-М.,2010 N1.  
    10.  Моисеев М. 41-й год: завещано помнить//Правда.-1991.-19 июня.
    Контекст: ...По данным бывшего начальника Генштаба Вооруженных Сил СССР генерала армии Моисеева М. в первый год войны было мобилизовано 10 млн. человек, из них на фронт было отправлено 3 млн. человек [10].
     
    11.  Кара-Мурза С. Советская цивилизация от начала и до Великой Победы. -М.2002.  
    12.  Куртуа С., Верт Н. [и др.] Черная книга коммунизма. Преступления, террор, репрессии/пер. с французского.-М.,2001; Источник.-М.,1994.-N3. С.107-112.  
    13.  Москва военная: Мемуары и архивные документы.М.1995; http://hls.narod.ru/b52p34. html. 17.09.2009.c.6; Лубянка в дни битвы за Москву. По рассекреченным данным. ФСБ РФ. -М., 2002; Толокнюк И.А. Раны заживают медленно. -М., 2005.
    Контекст: ...Москвичи как бы разделились на три группы: «патриоты», «болото» и «пораженцы»[13].
     
    14.  http://photo.oper.ru/news/read.php?t =1051605333
    Контекст: ...Стаскивают ехавших, бьют их, сбрасывают вещи, расшвыривают их по земле. [14,15].
     
    15.  Андреевский Г.В. Повседневная жизнь Москвы в сталинскую эпоху. 1930-1940 годы//Молодая гвардия. -М., 2008.-458 с.
    Контекст: ...Стаскивают ехавших, бьют их, сбрасывают вещи, расшвыривают их по земле. [14,15].
     
    16.  Дневники Гельфанда Владимира Натановича 1941-1945 гг. (http://militera.lib.ru/db/gelfand_vn/index.htm).
    Контекст: ...Это было ужасно и неожиданно… Комсомольцы и не комсомольцы клеили окна, рыли ямы, хлопотали, шумели и вообще все были в необычном состоянии»[16].
     
    17.  Васильев П.Д. Боевые будни./Ивановское книжное издательство.-Иваново., 1954.  
    18.  Куртуа С., Верт Н. [и др.] Указ.кн..С.214;.Балдин К.К. [и др.] Ивановский край в истории Отечества: учеб. пособие для учащихся.-Иваново.,2007.С.166; Точѐнов С.В. Настроения населения Ивановской области на начальном этапе Великой Отечественной войны (июнь -август 1941 года) //Вестник ИвГУ. Серия Гуманитарные науки. Научные статьи. - Иваново., 2008. Выпуск 4. С.43-52; Смятение осени сорок первого года. Документы о волнениях ивановских текстильщиков //Исторический архив. - М., 1994.-N 2.-С.111-136.  
    19.  Смятение осени сорок первого года. Документы о волнениях ивановских текстильщиков//Исторический архив. -М., 1994.-N 2.
    Контекст: ...Среди протестующих нередко были и рядовые члены партии, социальное положение которых мало отличалось от положения беспартийных рабочих, а представители партийной номенклатуры от них были достаточно далеки [19, с.111].
     
    20.  Точенов С.В. Настроения населения Ивановской области на начальном этапе Великой Отечественной войны (июнь -август 1941 года)//Вестник ИвГУ. Серия Гуманитарные науки. Научные статьи. -Иваново., 2008. -Выпуск 4.  
    21.  Подвиг. Рассказы о героях Советского Союза -ивановцах.-Ярославль, 1968.
    Контекст: ...Среди них танкист Г.П.Александров и летчик С.И.Лазарев, сапер В.И.Веселов и артиллерист М.Я.Дубровин, разведчик И.М.Лобанов и пулеметчик В.П.Антонов [21].
     
      
       © Ивановский государственный химико-технологический университет (Иваново)

    © Newsland.com
      

     
     
     
      





    russisch
     
    СТОЛБОВ В.П., ДМИТРИЕВА Ю.В., БАРАНОВ И.А.
      

    Ivanovo State University of Chemistry and Technology

     
     

     
    DIE BESTÜRZUNG IM BEDROHLICHEN HERBST 1941 
     
     
      

    Der Beginn des Großen Vaterländischen Krieges: Verwirrung und Ursachen

    Der Beginn des Großen Vaterländischen Krieges und die Nachrichten über die ersten Niederlagen und den Rückzug der Roten Armee verursachten Bestürzung im gesellschaftlichen Leben der Sowjetunion. Die Illusionen über die Vorbereitung des Landes auf den Krieg und seine Wehrfähigkeit wurden zerstört. Dieser Zustand kann als eine Art psychologisches Trauma von Millionen von Menschen angesehen werden, die fälschlicherweise glaubten, ein Krieg mit Deutschland sei nicht unvermeidlich oder würde erst 1942 beginnen – und nur nach einem Krieg Deutschlands gegen England.

    Zudem verstärkte die intensive Massenpropaganda die Überzeugung, dass ein möglicher Krieg auf feindlichem Territorium schnell und verlustarm gewonnen würde („mit wenig Blut und auf fremdem Boden“) [1, S.119–122]. In der sowjetischen historischen und journalistischen Literatur wurde das Phänomen der Verwirrung lange aus ideologischen Gründen ignoriert. Erst mit der Liberalisierung der Archive in den 1990er Jahren wurde es möglich, die Ereignisse jener Zeit objektiver zu bewerten.

    Im Wörterbuch von Ozhegov wird „Verwirrung“ als „eine starke Erregung, Angst, Panik und Ratlosigkeit“ beschrieben, die sich sowohl im Verhalten des Einzelnen als auch in der Gesellschaft äußert. Hauptursache für diese Verwirrung war die kurzsichtige und fehlerhafte Politik der sowjetischen Elite, insbesondere Stalins. Der Winterkrieg gegen Finnland (1939–1940) hatte die Schwächen der Roten Armee offengelegt.

    Ein weiterer schwerwiegender Fehler war die Fehleinschätzung Nazi-Deutschlands. Der Abschluss des Molotow-Ribbentrop-Pakts 1939 wurde als diplomatischer Erfolg gefeiert, während Deutschland seine aggressive Politik fortsetzte.

    Falsche militärische Doktrin und Propaganda

    Die Propaganda verbreitete das Bild einer überlegenen Militärdoktrin: Der Krieg sollte auf dem Territorium des Feindes geführt werden. Entsprechend wurden Minenfelder und Stacheldrahtanlagen an der Grenze entfernt. Stalin erklärte am 5. Mai 1941: „Die Arbeiter- und Bauernarmee wird die aggressivste aller Armeen sein.“ Deutschland wurde als wahrscheinlichster Gegner genannt, doch ein Krieg wurde frühestens 1942 erwartet.

    Im Archiv des Rotarmisten A.V. Ivanov, der 1940–1941 in der Region Shytomyr diente, gibt es Hinweise darauf, dass bei politischen Schulungen regelmäßig über einen Krieg gesprochen wurde.

    Stalins Fehleinschätzung der Bedrohung

    Am 6. Mai 1941 vereinte Stalin Partei-, Staats- und Militärmacht in seiner Person. Am 15. Mai 1941 wurde eine Direktive an die Grenzbezirke geschickt, in der es hieß: „...einen schnellen Schlag führen, den Feind auf seinem Gebiet schlagen und die wichtigsten Grenzen sichern.“ [2] (der vollständige Text dieser Direktive ist bis heute nicht veröffentlicht). Gleichzeitig gab es die paradoxe Anweisung: „Nicht auf Provokationen reagieren.“

    Trotz offensichtlicher Kriegsvorbereitungen Deutschlands blieb Stalins Einschätzung zögerlich. Bereits 1936 hatte Hitler erklärt, dass der Osten das Schicksal Europas bestimmen werde. Am 30. März 1941 sagte Hitler: „Unsere Aufgabe ist es, Russland zu zerschlagen, die Streitkräfte zu vernichten und den Staat zu liquidieren.“ [3, S.90].

    Kurz vor Kriegsbeginn stellte Deutschland die vertraglich vereinbarten Lieferungen ein, evakuierte seine Botschaft aus Moskau und verstärkte seine Truppen an der Grenze. Warnungen sowjetischer Spione wie Richard Sorge sowie Defektoren wurden nicht ernst genommen. In Schukows Erinnerungen wird Stalins Haltung so beschrieben: „Man will uns mit Gerüchten über einen Krieg erschrecken.“ und „Nicht jeder Geheimdienstbericht ist vertrauenswürdig.“ [2, S.235, 239, 240–241].

    Die ersten Katastrophen im Sommer 1941: Ursachen und Folgen

    Nach Ansicht vieler moderner Historiker, die die Tätigkeit des Generalstabs der Roten Armee in den Vorkriegs-Tagen untersucht haben, waren die Generäle des Generalstabs gehorsame Vollstrecker von Stalins Willen. Unter den höheren Offizieren herrschte die Meinung, Stalin verfüge über geheime Informationen. Die Erklärung dafür lag in den massiven Repressionen der letzten fünf Jahre: Etwa 70 % der höchsten Offiziere wurden erschossen, viermal wurde der Chef des Generalstabs ausgetauscht, etwa 50.000 unschuldige Offiziere vernichtet, die tatsächliche Zahl der Unterdrückten war noch größer. Infolge der Repressionen bestand 1941 ein Mangel von 67.000 Kommandanten im Heer sowie von rund 32 % beim fliegenden Personal [4]. General Halder, der Chef des deutschen Generalstabs, stellte fest: „Es wird 20 Jahre dauern, bis das Offizierskorps das vorherige Niveau erreicht.“ [5]

    Im Zusammenhang mit der klaren militärischen Bedrohung bot der Generalstab am 13. Juni 1941 Stalin an, die Truppen in den Grenzgebieten in Alarmbereitschaft zu versetzen und die erste Staffel in Bereitschaft zu setzen. Stalin antwortete: „Denkt nach!“ Am 14. Juni 1941 verbreitete der Rundfunk und die Presse eine TASS-Mitteilung: „Die Gerüchte über Deutschlands Absicht, den Pakt zu brechen und die Sowjetunion anzugreifen, entbehren jeder Grundlage.“ [6, S.58–59]

    Der Angriff Deutschlands auf die Sowjetunion am frühen Morgen des 22. Juni 1941 verursachte Schock und Verwirrung bei Stalin und seinem Umfeld. Erst um 00:30 Uhr wurde die Anweisung an die Truppen gegeben: „Verteilen und tarnen, keine aktiven Handlungen durchführen.“ [2, S.243–244] Als Folge davon stiegen am ersten Kriegstag nicht mehr als 1200 sowjetische Flugzeuge auf; viele wurden am Boden zerstört. Rund 900 Panzer konnten wegen Motorschäden nicht starten und wurden verbrannt. Das erste deutsche Flugzeug wurde um 3:30 Uhr über Brest abgeschossen.

    Das fehlerhafte Konzept der Militärdoktrin des Generalstabs zeigte sich in den ersten Tagen des Krieges. Chaos und Unordnung dominierten bei den Truppen des Grenzstreifens. Um Mitternacht des 22. Juni 1941 erhielten die Truppen eine von Stalin genehmigte Direktive über die Gegenoffensive, die auf das Eindringen auf feindliches Gebiet abzielte. Das Fehlen von Kommunikation und zentralem Kommando führte zu katastrophalen Verlusten: Hunderttausende Soldaten gerieten in Gefangenschaft oder kamen ums Leben. Trotzdem zeigten einzelne Einheiten heroischen Widerstand. So verzögerte die Verteidigung der Brest-Festung den deutschen Vormarsch um einen Monat. Piloten wie I.I. Ivanov und N. Gastello wurden zu Helden der ersten Kriegstage. Dennoch blieb die Verteidigung fokal; der Mangel an Reserven und Ausrüstung erlaubte es nicht, die Frontlinie zu halten. Der Rückzug der Truppen nahm einen massenhaften Charakter an.

    Die ersten Monate des Großen Vaterländischen Krieges verursachten in der sowjetischen Gesellschaft Verwirrung, Zweifel und Angst. Stalins Radioansprache am 3. Juli 1941 löste Gerüchte und Unsicherheit aus. Tägliche Nachrichtenmeldungen endeten oft mit: „... die Stadt wurde aufgegeben.“ Trotz einzelner heroischer Verteidigungen entfalteten die deutschen Truppen ihre Offensive nach den Regeln des Blitzkrieges.

    Ein Fehler der Militärdoktrin führte zu gewaltigen Verlusten: Städte fielen rasch – Kaunas (24. Juni), Daugavpils (26. Juni), Minsk (28. Juni), Lviv (30. Juni), Pskov (2. Juli). In Kesselschlachten verlor die Rote Armee unvorstellbare Mengen an Ausrüstung: allein im Sommer 1941 gingen 7600 Panzer und 6233 Flugzeuge verloren. Die Umwelt und Einkesselungen führten dazu, dass Hunderttausende Soldaten in Gefangenschaft gerieten: mehr als 300.000 bei Minsk, 310.000 bei Smolensk, über 100.000 bei Uman, 665.000 bei Kiew und 663.000 bei Wjasma. Ein tragischer Rekord: niemand hat je so viele Truppen auf einmal an den Feind verloren. Hitler griff die UdSSR mit einer Armee von nur 3,5 Millionen Mann an. 1941 ergaben sich etwa 3 Millionen sowjetische Soldaten. Natürlich kämpften viele tapfer, aber die Gesamtbilanz bleibt erschütternd: Innerhalb von sechs Monaten verloren die sowjetischen Streitkräfte die Hälfte ihres Bestands [7, S.11].

    Motivationen für Gefangenschaft und gesellschaftliche Verwirrung 1941

    Was motivierte die Menschen, sich gefangen zu geben? Wahrscheinlich war es bei manchen die Unwilligkeit zu töten, auch wenn es sich um den Feind handelte. Bei anderen war es vielleicht der Wunsch, das verhasste System abzuschütteln – ehemalige Bauern in Soldatenuniform, die sich noch an die Gewalt der Kollektivierung erinnerten. Möglicherweise sah ein Teil der Militärs und auch der Zivilbevölkerung im Sommer 1941 in der Offensive der faschistischen Truppen eine „Befreiung vom Bolschewismus“, denn Stalin war für viele „in der Leber der Menschen“ verhasst. Deshalb, so vermuten Historiker, ergaben sich viele Soldaten bereitwillig den Deutschen. Nach Einschätzung einiger Forscher endete diese Massenübergabe erst 1943, und erst dann verwandelte sich der Krieg wirklich in einen patriotischen Krieg. Die sowjetische Reaktion auf die Kapitulation der Rotarmisten war die berüchtigte Befehl Nr. 270, die Anordnung: „Gefangene sind als böswillige Deserteure zu behandeln, ihre Familien sind zu verhaften.“ [8]

    Die militärische Sommerkampagne 1941 war eine militärische Katastrophe. Die Schuld für die Lage wurde auf viele Kommandeure abgeschoben, die häufig unsicher und unerfahren waren. Laut den Memoiren von Marschall G. K. Schukow hatten diese Kommandeure „keine ausreichende Erfahrung in der Leitung militärischer Operationen, sie waren militärisch junge und unerfahrene Menschen“ [9, S.250; 6]. Viele Befehlshaber waren zudem verwirrt, da sie die widersprüchlichen Befehle der obersten Führung nicht koordinieren konnten. Diese Defizite waren eine direkte Folge der massiven Repressionen der späten 1930er Jahre gegen das Offizierskorps. Schukow erinnerte sich: „In der Zeit der militärischen Gefahr konnte der Generalstab Stalin nicht von der Unvermeidbarkeit des Krieges mit Deutschland überzeugen.“ [2, S.238] Am Ende waren es einfache Soldaten und Offiziere, die für die strategischen Fehler der Führung bluten mussten.

    Um den massiven Verlust an Menschen und Material auszugleichen, wurde eine allgemeine Mobilmachung erklärt. 5,3 Millionen Menschen, darunter 650.000 Reserveoffiziere, wurden einberufen. Laut Armee-General Moisejew wurden im ersten Kriegsjahr insgesamt 10 Millionen Menschen mobilisiert, von denen etwa 3 Millionen an die Front geschickt wurden [10]. Zudem wurden 234.000 Fahrzeuge und 31.500 Traktoren für die Front requiriert. Zwischen Juni und Dezember 1941 wurden 291 Divisionen und 94 Brigaden neu aufgestellt, darunter zahlreiche Volksmiliz-Verbände, gebildet durch Arbeiter in Moskau und Leningrad. Insgesamt traten über 4 Millionen Menschen freiwillig der Volksmiliz bei. Neue Rekruten und Milizionäre, schlecht ausgebildet und unzureichend bewaffnet, litten unter den höchsten Verlusten.

    Auch wurden 1755 Kämpferbataillone gebildet, um feindliche Saboteure zu bekämpfen. 1941 nahmen etwa 10 Millionen Zivilisten an Verteidigungsarbeiten teil [11, S.62].

    Verluste der Wehrmacht und Zusammenbruch des Blitzkrieges

    Es wäre falsch zu glauben, dass auch die deutsche Armee in der Sommerkampagne 1941 keine Probleme hatte. Wo sowjetische KV-Panzer eingesetzt wurden, gerieten deutsche Truppen oft in Panik. Laut deutschen, wahrscheinlich beschönigten Zahlen, verlor die Wehrmacht bis Mitte Juli etwa 100.000 Soldaten, über 1200 Flugzeuge und etwa 50 % ihrer Panzer [3, S.67]. Insgesamt verlor sie im Sommer-Herbst 1941 rund 250.000 Gefallene und 100.000 Verwundete [5, S.6].

    Das wichtigste Ergebnis: Der Blitzkrieg gegen die Sowjetunion scheiterte. Die Verteidigung Moskaus und die Gegenoffensive der Roten Armee ab Dezember 1941 zwangen die Deutschen, 300 km zurückzuweichen. In der Schlacht um Moskau kämpften 1,1 Millionen sowjetische Soldaten gegen 1,8 Millionen Deutsche; die Rote Armee hatte 774 Panzer gegenüber 1170 bei der Wehrmacht. Die Winteroffensive brachte den ersten großen strategischen Sieg der Sowjetunion. Freiwillige der Volksmiliz opferten ihr Leben für Moskau. Wie der Schriftsteller D. Granin berichtete, verteidigten auch Volksmilizen Leningrad unter größten Opfern.

    Folgen der militärischen Katastrophe 1941

    Die deutschen Truppen besetzten ein riesiges Gebiet, in dem etwa 40 % der Vorkriegsbevölkerung lebte. Die UdSSR verlor 68 % ihrer Roheisenproduktion, 58 % Stahl, 64 % Kohle und 84 % Zuckerproduktion. Das Leid der Zivilbevölkerung war enorm: Bombenangriffe, Hunger, Fluchtbewegungen. Am 24. Juni 1941 wurde der Evakuierungsrat gebildet, doch Panik und Chaos herrschten. Flüchtlinge überfluteten Städte im Hinterland, der Verkehr kollabierte, es herrschte Lebensmittelknappheit. Flüchtlinge verbreiteten widersprüchliche Gerüchte.

    Gesellschaftliche Panik und politische Repressionen

    Bereits in den ersten Wochen nach der Invasion zeigten viele Menschen „ungesunde Stimmungen“ und verbreiteten provokative Gerüchte. Nach Berichten der NKWD-Informanten verbreiteten sich Aussagen wie: „Die Nazis werden keine Arbeiter bestrafen, die sich um 21 Minuten verspäten.“ Zwischen dem 22. Juni und dem 1. September 1941 wurden laut Bericht des Obersten Militärstaatsanwalts 2524 Urteile gefällt, davon 204 Todesurteile [12, S.213, 702].

    Die öffentliche Stimmung in Moskau im Herbst 1941

    Eine kürzlich veröffentlichte Sammlung von Dokumenten über die öffentliche Stimmung in Moskau in den ersten Monaten des Krieges hebt die Verwirrung der Einwohner der Stadt vor der deutschen Invasion 1941 hervor. Die Moskauer wurden in drei Gruppen eingeteilt: „Patrioten“, „Sümpfe“ und „Defätisten“ [13]. Nach Erinnerungen der Moskauer an den Herbst 1941 herrschte Panik wegen der Schlachten an den Stadtrandlinien, Luftangriffen bei Tag und Nacht, und großen Feuern. Besonders verstärkte sich die Verwirrung nach dem 15. Oktober im Zusammenhang mit dem Beschluss des Staatsverteidigungsausschusses „Über die Evakuierung der Hauptstadt der UdSSR“. Laut diesem Beschluss sollten die Regierung, der Generalstab, Militärakademien, Volkskommissariate, Botschaften, Fabriken die Stadt verlassen, während Minen, Kraftwerke, Brücken und die Metro gesprengt werden sollten. Die Bevölkerung erhielt Mehl- und Lohnrationen zur Selbstversorgung.

    Solche staatlichen Maßnahmen lösten unter den Moskauern eine Panik aus. Auf der Enthusiasten-Autobahn begann eine Massenevakuierung. Fast 2 Millionen Menschen wurden evakuiert, Panik breitete sich rasant aus. Reshetin beschreibt in seinem Tagebuch: „Am 16. Oktober war die Enthusiasten-Autobahn voller Flüchtlinge. Lärm, Schreie, Panik. Menschen strömten nach Osten, Richtung Gorki... Überall fliegende Blätter, Papierfetzen, Müll, verbrannter Geruch. Manche stoppten direkt auf der Autobahn Autos, zogen Menschen heraus, schlugen sie, verstreuten ihre Habseligkeiten.“ [14,15]

    Ein Journalist berichtet: „... alte Damen werden in Schlangen erdrückt, junge Leute banditieren, die Polizei steht zu zweit oder viert rauchend auf den Gehwegen und sagt: ‚Keine Anweisungen‘... Die Enthusiasten-Autobahn ist eine Schande, voll von Autos, die nach Osten fliehen, beladen mit Teppichen, Schmuck und Fleischklumpen.“ [14,15]

    Verwirrung und Untätigkeit der Behörden sowie das Bestreben vieler, um jeden Preis zu überleben, führten dazu, dass ein räuberisches Chaos entstand, in dem selbst gewöhnliche Menschen, den allgemeinen Stimmungen folgend, zu Verbrechen getrieben werden konnten [14,15].

    Kriminalität und Ausnahmezustand

    Erfahrene Kriminelle verschwendeten keine Zeit. Ein Bandit versuchte, zwei Koffer mit Diamanten und Gold auf einem Kinderwagen zu transportieren – was ihm wegen seines verdächtigen Verhaltens nicht gelang. Doch einige Verbrecher hatten Glück: Wachposten der Kapotninski-Station verließen einfach den Zug mit Gefangenen und gingen heim.

    Kleinkriminelle und Desertierte wurden schnell vor Gericht gestellt. Nach Artikel 28, Absatz 2.e des Strafgesetzbuches konnten Strafen aufgeschoben und die Täter in die Armee eingegliedert werden. So wurde Rodichev A.P., der die Truppe verlassen und nach Moskau zurückgekehrt war, verurteilt: „Zehn Jahre Haft nach Artikel 193-7‚ g‘ RSFSR-StGB. Strafaufschub bis zum Kriegsende. Rodichev wird der Roten Armee überstellt. Bei bewährtem Einsatz kann eine Petition auf Freispruch oder Strafminderung eingereicht werden.“ [14,15]

    Dieser Zustand in Moskau hielt nicht lange an. Am 20. Oktober 1941 wurde der Belagerungszustand durch Entscheidung des Staatsverteidigungsausschusses eingeführt.

    Aus der Entschließung des Staatsverteidigungsausschusses:

    „Hiermit wird die Verteidigung der Hauptstadt an die Linien 100–120 km westlich von Moskau unter das Kommando von General der Armee T. Zhukov übergeben. Generalleutnant T. Artemiev wird mit der Verteidigung der Moskauer Vororte betraut. Um die Verteidigung Moskaus und der heranrückenden Truppen zu sichern sowie subversive Aktivitäten von Spionen, Saboteuren und anderen Agenten des deutschen Faschismus zu verhindern, wird entschieden:

    1. Einführung des Belagerungszustands am 20. Oktober 1941 in Moskau und den angrenzenden Gebieten.

    2. Verbot des gesamten Personen- und Fahrzeugverkehrs von 00:00 bis 05:00 Uhr, ausgenommen Personen mit Sondergenehmigungen des Moskauer Kommandanten. Im Falle von Luftalarm ist der Verkehr nach den Regeln der Moskauer Flak-Verteidigung erlaubt.

    3. Übergabe der Aufrechterhaltung der strengsten Ordnung an Generalmajor T. Sinilov, mit Unterstützung von NKWD-Truppen, Polizei und Freiwilligenabteilungen.

    4. Sofortige Aburteilung von Ordnungsstörern durch Militärgerichte; Provokateure, Spione und Agenten des Feindes sollen auf der Stelle erschossen werden. Der Staatsverteidigungsausschuss ruft alle Arbeiter der Hauptstadt auf, Ordnung und Ruhe zu wahren und der Roten Armee zu helfen.

    Vorsitzender des Staatsverteidigungsausschusses – I. Stalin" [14]

    Verwirrung und Stimmung im Herbst 1941

    Kaum geleugnet werden kann, dass diese Tatsachen des menschlichen Verhaltens nicht nur in Moskau, sondern auch in anderen regionalen Städten und Industriezentren auftraten. Obwohl sie nicht überall Massencharakter hatten, zeugen sie dennoch von Verwirrung und Unsicherheit unter den Menschen im schrecklichen Herbst 1941. Diese Stimmung wurde auch durch Befehle des Hauptquartiers des Obersten Kommandos verstärkt, industrielle Ausrüstung abzubauen oder Fabriken für ihre Zerstörung im Falle der Annäherung des Feindes vorzubereiten.

    In seinem Tagebuch beschreibt Wladimir Natanowitsch Gelfand die Situation im Juli 1941 in Dnepropetrowsk: „Viele Leute drängten sich auf den Straßen. Die Straßenbahnen waren überfüllt, die Leute hingen an den Zügen, sodass wir uns kaum bewegen konnten und mit Mühe an unserer Haltestelle herauskamen... Es war schrecklich und unerwartet... Die Komsomol-Mitglieder und Nicht-Komsomol-Mitglieder klebten Fenster ab, gruben Gruben, werkelten, raschelten – jeder war in einem ungewöhnlichen Zustand.“ [16] Ähnliche Zustände herrschten im September–Oktober 1941 in Jessentuki: „Die Stadt leerte sich allmählich, jeden Tag nahm die Bevölkerung ab. Die Flucht der Bewohner wirkte absurd... Die Stadt war von Sorge erfüllt... Tag und Nacht verließen Tausende ihre Heimatstadt.“ [16]

    Auch in Iwanowo und anderen Städten der Region war der Zustand von Angst und Verwirrung spürbar, insbesondere im Herbst 1941, als sich die Front der Stadt näherte. Mit Einbruch der Dunkelheit wurden die Fenster verdunkelt, Sonderoffiziere kontrollierten die Einhaltung des Verdunklungsbefehls. Auf den Straßen waren Kisten für den Fall von Brandbomben aufgestellt. Viele Iwanower Bürger wurden mobilisiert, um Verteidigungsstellungen zu errichten. Die öffentlichen Verkehrsmittel funktionierten nur eingeschränkt, viele Straßenbahnen wurden für den Transport von Verwundeten umgebaut. Es herrschte Brennstoffmangel, die Häuser waren schlecht beheizt, und Nahrungsmittelknappheit verschärfte die Lage. Der erste Kriegswinter war besonders hart. Auf Lebensmittelkarten erhielten Arbeiter 600 Gramm Brot pro Tag, Angehörige 400 Gramm, Kinder 300 Gramm.

    Ein Augenzeuge berichtete: „Am Bahnhof wurde ein Zug mit Verwundeten entladen. Der Bahnhof war voll von abgemagerten Frauen mit kleinen Kindern auf dem Arm, die zwischen Knoten und Koffern saßen. Gelegentlich rollten überfüllte Straßenbahnen vorbei, Menschen hingen an den Wagen, Brotläden hatten lange Schlangen.“ [17, S. 135] Etwa 100.000 Flüchtlinge kamen in der Region an, was die Stimmung der Einheimischen zusätzlich belastete.

    Protest und Unzufriedenheit in Ivanovo

    Dokumente belegen, dass der Abbau von Ausrüstung in Textilbetrieben Proteste hervorrief. Berichte des NKWD und Parteiorgane zeigen, dass etwa 90 % der Meldungen über negative Stimmungen handelten [19, S. 111–136]. Besonders häufig waren Proteste in der Textilindustrie, in der überwiegend Frauen arbeiteten – ein Umstand, der durch den Krieg noch verschärft wurde, da viele Männer an der Front kämpften. Die Demonstranten waren oft einfache Parteimitglieder oder parteilose Arbeiterinnen, während die Parteielite weit entfernt war.

    Natürlich spiegeln die Berichte nicht nur Negativität wider. Auch Optimismus war spürbar: „Die allgemeine politische Stimmung unter den Arbeitern der Region ist recht zufriedenstellend“ [20, Bl. 17]. Manche Dokumente zeugen von echtem Patriotismus: „Der unverschämte Angriff des faschistischen Deutschlands löste Wut und Empörung aus. Arbeiter in den Fabriken steigerten ihre Produktivität aus patriotischem Antrieb heraus. Oft hörte man in den Werkstätten Rufe wie: 'Wir werden diese Bastarde zerreißen!'“ [20, S. 10].

    Kritik und Zweifel

    Dennoch gab es verbreitete Angst, Hunger und Unsicherheit. Viele diskutierten offen über die Fehler der sowjetischen Führung im Umgang mit Deutschland. Ein Eisenbahnarbeiter in Melenki sagte: „So, jetzt zeigt sich Hitlers Freundschaft mit der Sowjetunion! Zwei Jahre haben wir ihn gemästet, ihm militärische Ausrüstung geliefert, während wir selbst hungerten.“ [20, Bl. 21] Ein anderer bemerkte: „Ich habe euch gesagt, dass wir den Feind an unseren Hals füttern würden.“ [20, Bl. 6].

    Stimmung und Illusionen der Bevölkerung im Herbst 1941

    Es war auch die Meinung verbreitet, dass der Krieg nicht von Deutschland begonnen wurde. „Ich denke immer noch, dass wir selbst Deutschland angegriffen haben, sonst könnte es nicht sein. Deutschland konnte sich nicht entschließen, den ersten Angriff zu unternehmen“ (Leiter des Gorzhilverwaltungsamtes Wladimir, Mitglied der KPdSU (B.)) [20, d.7, S.12].

    Die Bevölkerung der Region war zudem unzufrieden mit der Berichterstattung über die Anfangsphase des Krieges in den Medien. Sie fühlte sich beleidigt durch die Verschleierung der Wahrheit über die Kämpfe. Ein Feuerwehrmann äußerte sich: „Du wirst nichts aus den Reden verstehen. Nur Parolen – 'Unsere Sache ist richtig', 'Der Sieg wird unser sein', während der Deutsche vorrückt. Sie sagen: 'Keinen Zentimeter Land aufgeben', doch der Deutsche nimmt Leningrad und Odessa und steht vor Moskau. Die Wahrheit über den Krieg wird nicht im Radio ausgestrahlt.“ [20, d.7, S.18]

    Verbreitung von Gerüchten

    Der Mangel an ehrlichen Informationen förderte die Entstehung von Gerüchten und Panik. Weit verbreitet waren Erzählungen über Verrat militärischer Kommandanten: „15.000 unserer Soldaten haben sich freiwillig ergeben. Voroshilow weigerte sich zu kämpfen. Unsere Regierung hat das Land verkauft.“ (Bewohner des Dorfes Ankovo) [20, d.7, S.142].

    Gerüchte über Moskau machten ebenfalls die Runde: „Bei Bombenangriffen auf Moskau werfen die Deutschen Bomben ab, die mit Sand gefüllt sind und Broschüren enthalten, die die Russen auffordern, Waffen niederzulegen und Freiheit und Brot zu holen.“ (Bewohner des Dorfes Shukhra) [20, d.7, S.88].

    Weitere Gerüchte betrafen Sabotageakte: „Heute sind zwei Fallschirmjäger in die Stadt herabgestiegen und haben das Wasser in den Brunnen vergiftet.“ (Arbeiter der Süd-Fabrik) [20, d.7, S.23]. „Ein deutsches Flugzeug landete bei Kolchugino. Dort deckte man eine Sabotagegruppe auf, die plante, eine militärisch wichtige Anlage zu sprengen.“ (Monteur eines Wasserkraftwerks) [20, d.7, S.16].

    Defätistische Stimmung

    Angesichts der schweren Niederlagen an der Front verbreiteten sich sogenannte "defätistische Gefühle": „Seit vier Wochen läuft der Krieg, und unsere Truppen kommen nicht vom Fleck. Die ganze Front ist voller Leichen.“ (Arbeiter P.) [20, d.7, S.117]. Ein anderer meinte: „Unsere Truppen können nicht standhalten. Hitler hat uns getäuscht, und wir haben nichts, um ihm zu begegnen. Japan wird bald eintreten, und die sowjetische Macht wird enden. Danach wird es wieder Kirchen und Feste geben.“ (Kirchenschreiber aus Makariew) [20, d.6, S.9].

    Viele Menschen hegten naive Illusionen über die Deutschen, ein Beweis für mangelndes Verständnis der faschistischen Ideologie: „Die Deutschen werden die Kolchosen abschaffen, den Bauern und Arbeitern völlige Freiheit geben und ihnen alles Notwendige bieten.“ (Schneiderin einer Behinderten-Arbeitsgemeinschaft) [20, d.6, S.162].

    Unzufriedenheit mit der sowjetischen Macht

    Besonders gefährlich für das Regime waren Erwartungen, dass Hitler neue Befehle bringen würde: „Alle Menschen erwarten Befreiung von den Deutschen. Der Kommunismus hat den Menschen alle Lebensfreude genommen, und die einzige Rettung ist der Sieg Deutschlands.“ (Bürger aus Alexandrow) [20, d.6, S.83].

    Die tiefe Nostalgie für das Vorkriegsleben und die Ablehnung der neuen Ordnung spiegeln sich in zahlreichen Aussagen wider: „Sie hätten lieber die sowjetische Macht besiegt, denn jetzt leben nur die Kommunisten gut, während wir verhungern.“ (Hausfrau aus Komsomolsk) [20, d.6, S.84]. „Die Revolution dauerte 23 Jahre, aber wir essen 400 Gramm Brot am Tag.“ (Arbeiter aus der Kineshma-Anilfabrik) [20, d.6, S.142].

    Viele Menschen machten Stalin für die Niederlagen verantwortlich: „Hitler wird bis zum Sieg kämpfen, und dann erschießen wir Stalin. In diesem Krieg ist natürlich Stalin schuld. Wir sollten Hitler helfen und einen Aufstand machen.“ (Bauer aus dem Dorf Chljabowo) [20, d.6, S.142]. Manche äußerten sogar: „Wir werden diese kommunistischen Parasiten nicht verteidigen, sie sollen sich selbst erschießen.“ (Mobilisierter S.) [20, d.6, S.142].

    Aufstände und Unruhen in Ivanovo

    In Ivanovo, einem Zentrum der Textilindustrie, zeigten sich diese Stimmungen besonders deutlich. Die Unruhen in den Fabriken sind durch NKWD-Dokumente gut belegt. Die Parteiorgane erklärten die Proteste damit, dass sie von "feindlichen Elementen" – Verwandten von Verurteilten oder Verbrechern – angeführt worden seien. Ein Teil der Verantwortung wurde auch den lokalen Behörden zugeschrieben.

    Aus einem Memorandum: „Die Unzufriedenheit ist das Ergebnis der Produktionskürzungen in der Textilindustrie, der drastischen Verschlechterung der Lebensmittelversorgung und der extrem schlechten Arbeit der Handelsorganisationen und Betriebskantinen.“ [19, S.112]

    In der Furmanovka-Fabrik hieß es: „In Ivanovo haben die Arbeiter gestreikt, und nun bekommen sie ein Kilogramm Brot.“ Bei einem Treffen der Arbeiter der Fabrik Nogin sagte eine Arbeiterin: „Hitler hat uns kein Brot genommen, wir haben es ihm selbst gegeben. Jetzt gibt es für uns nichts mehr.“ [19, S.113–114]

    Proteste, Verwirrung und Mobilisierung in der Region Iwanowo 1941

    Im Bericht der Kommission des Zentralkomitees der KPdSU (B) an den stellvertretenden Leiter der Abteilung Organisation und Anleitung, M. A. Shambergu, wurde festgestellt: „Die Führer der Partei- und Wirtschaftsorganisationen stärken durch ihre Misswirtschaft und unhöfliche Haltung gegenüber Menschen die Beschwerden der Arbeiter, was von feindlichen Elementen ausgenutzt wird.“ [19, S.114] Weiter hieß es: „Der Direktor der Fabrik Shagova, Genosse Subbotin, ordnete an, den Sonntag, den 21. September, als Arbeitstag zu erklären. Von 250 Arbeitern kamen nur 75. Der Direktor beantwortete die Fragen der Arbeiter nicht und schloss das Treffen abrupt. Infolgedessen kam es zur Störung der Arbeit.“ [19, S.115]

    Bei der Bewertung der Parteiarbeit wurde festgestellt: „Vor-Ort-Überprüfungen zeigten die außergewöhnliche Vernachlässigung der Agitationsarbeit in Fabriken und Arbeiterwohnheimen. Die Sekretäre der Stadt- und Bezirksausschüsse der KPdSU (B) haben sich aus dieser Arbeit zurückgezogen.“ [19, S.115]

    Es sollte betont werden, dass es sich bei diesen Protesten nicht um bewusste Handlungen gegen die sowjetische Macht handelte. Meistens handelte es sich um Frauen, deren Männer an der Front waren, die fürchteten, ohne Existenzgrundlage zu bleiben. Ein Memorandum an A. A. Andreev bemerkte: „Die Leitung kümmerte sich schlecht um die alltäglichen Bedürfnisse der Arbeiter. Löhne wurden verzögert ausgezahlt, die Lebensmittelversorgung war schlecht organisiert, und manche Schlafsäle wurden am Wochenende nicht beheizt.“ [19, S.128]

    Die geheime Demontage der Ausrüstung verstärkte die Unzufriedenheit. Am 18. Oktober 1941 sahen Arbeiter in einer Fabrik die bereits abgebauten Maschinen und begannen spontan, Kisten mit Äxten und Hämmern zu zerstören [19, S.119]. Als der Direktor Chastukhin erklärte, dass die Anlage im Falle einer Besetzung gesprengt würde, verbreiteten sich sofort Panikgerüchte: „Der Mähdrescher wird zusammen mit den Arbeitern gesprengt.“ [19, ca.19]

    Reaktion der Partei

    Unter Berücksichtigung dieser Vorfälle fanden geschlossene Parteiversammlungen statt, auf denen die Arbeiter zur Loyalität gegenüber der sowjetischen Macht aufgerufen wurden. Viele Arbeiter meldeten sich freiwillig zur Verteidigungsarbeit, arbeiteten Überstunden und bewiesen ihre Bereitschaft, zur Front beizutragen [19, S.128].

    Ursachen der Verwirrung

    Die Proteststimmung in der Region Iwanowo hatte komplexe Ursachen: Angst, Unsicherheit, akkumulierte Feindseligkeit gegenüber der lokalen Verwaltung, Gerüchte, niedrige politische Kultur und Alphabetisierung, wirtschaftlicher Niedergang sowie akute Lebensmittelknappheit.

    Es ist wichtig zu betonen, dass diese Fakten nicht den Heldentum des sowjetischen Volkes schmälern sollen. Mehr als 27 Millionen Menschen verloren ihr Leben im Großen Vaterländischen Krieg. Aber die Menschen waren vor allem Menschen – mit Ängsten, Schwächen und Zweifeln.

    Die Wende im Herbst 1941

    Trotz der anfänglichen Verwirrung änderte sich die Stimmung ab Oktober–Dezember 1941 grundlegend. In Iwanowo fanden Massenversammlungen statt, viele meldeten sich freiwillig für die Front. Zehn Anwerbungspunkte wurden eröffnet, und noch vor Erhalt von Einberufungsbefehlen gingen zahlreiche Anträge auf freiwilligen Eintritt ein.

    Divisionen aus Iwanowo

    • 307. Infanteriedivision (Novozybkov-Division): Kämpfte in der Region Brjansk und später am Kursker Bogen.

    • 332. Infanteriedivision (Ivanovo-Polotsk-Division): Eingesetzt in der Schlacht um Moskau, befreite Andreapol und 920 Siedlungen, später aktiv in Belarus und Lettland.

    • 117. Infanteriedivision: Kämpfte an der Kalinin-Front, brach bei Nevel durch, nahm Lublin ein und erreichte Berlin.

    Schlussfolgerung

    Die Region Iwanowo, deren Textilarbeiter zunächst von Angst und Protest geprägt waren, leistete einen wichtigen Beitrag zum Sieg im Großen Vaterländischen Krieg, indem sie Zehntausende Soldaten für die Front stellte und ihre Heimat entschlossen verteidigte.

    Die militärische Tradition der Region Iwanowo im Großen Vaterländischen Krieg

    Der Kern der 49. (Roslawl) Infanteriedivision, die 1942 in der Region Iwanowo gegründet wurde, bestand aus der Miliz des Furmanow Arbeiterregiments (später das 222. Regiment). Die Division nahm an der Schlacht von Stalingrad teil und kämpfte an der Barrikadenfabrik am Rand der Stadt. Anschließend war sie an den Kämpfen am Kursker Bogen beteiligt und befreite später Smolensk. Im Herbst 1943 marschierte die Division etwa 200 Kilometer vor und führte schwere Gefechte um die Stadt Roslawl in der Region Smolensk, woraufhin sie den Ehrennamen „Roslawl“ erhielt. Im Sommer 1944 führte sie Kämpfe über rund 700 Kilometer auf dem Territorium von Belarus und Litauen. Im Januar 1945 beteiligte sich die Division am Durchbruch der deutschen Verteidigungslinien südlich von Warschau, überquerte die Weichsel und die Oder, erstürmte Frankfurt an der Oder und liquidierte am Ende des Krieges faschistische Truppengruppierungen im Berliner Raum.

    Die Gründung des legendären Geschwaders „Normandie-Neman“

    In Iwanowo begann auch der Weg des legendären französisch-sowjetischen Luftgeschwaders „Normandie-Neman“ (ursprünglich als Luftregiment formiert). Ende 1942 kamen im Rahmen einer Vereinbarung zwischen der sowjetischen Regierung und der patriotischen Bewegung „Freies Frankreich“ eine Gruppe französischer Piloten in die Sowjetunion. Die Basis für die Bildung des Regiments war der Flugplatz am nördlichen Stadtrand von Iwanowo. Die Piloten wurden mit guten Wohnbedingungen versorgt und erhielten 14 Jagdflugzeuge des Typs Yak-1. Bereits 1943 kämpften sie Seite an Seite mit sowjetischen Kameraden an der Front.

    Die Auszeichnungen und Verluste der Region

    Zehntausende Einwohner der Region Iwanowo wurden während des Krieges mit Orden und Ehrenzeichen ausgezeichnet.

    • W. S. Grischanow und W. I. Piptschuk wurden zu vollständigen Rittern aller drei Klassen des Ordens des Ruhmes, der für besonderen Mut auf dem Schlachtfeld verliehen wurde, ähnlich dem St. Georgs-Kreuz in der zaristischen Armee.

    • Vierunddreißig Einwohner von Iwanowo erhielten den Ehrentitel Held der Sowjetunion, darunter der Panzerfahrer G. P. Alexandrow, der Pilot S. I. Lasarew, der Pionier W. I. Wesselow, der Artillerist M. Ja. Dubrowin, der Aufklärer I. M. Lobanow und der Maschinengewehrschütze W. P. Antonow [21].

    Insgesamt wurden während der Jahre des Großen Vaterländischen Krieges rund 400.000 Menschen aus der Region Iwanowo freiwillig oder im Rahmen der Mobilisierung an die Front geschickt.

    • 130.000 Einwohner der Region kehrten nicht aus dem Krieg zurück.

    • Von den etwa 70.000 Menschen, die nach der Demobilisierung an die Front zurückkehrten, starben 27.000 erneut im Einsatz.

    Die Namen der gefallenen Helden sind im regionalen Gedächtnisbuch, das 1995 veröffentlicht wurde, verewigt. Dank der Arbeit von Jugendpatriotengruppen und Freiwilligen werden diese Listen bis heute ergänzt, sodass das Andenken an die im Kampf Gefallenen bewahrt bleibt.

     

       
     
    №
     
     
    Quelle
     
     
    Kontext
     
    1 A.W. Golubew. „Russland kann sich nur auf sich selbst verlassen“: Vorstellungen vom zukünftigen Krieg in der sowjetischen Gesellschaft der 1930er Jahre // Väterländische Geschichte. - Moskau, 2008. - Nr. 5 ...Die Massenpropaganda behauptete überall, dass ein Krieg der UdSSR mit dem faschistischen Deutschland, falls er eintrete, glänzend und schnell mit geringen Verlusten verlaufen und auf feindlichem Territorium geführt werde [1, S.119-122].
    2 G.K. Schukow. Erinnerungen und Überlegungen. - Moskau, 1970 ...Am 15. Mai übermittelte die Rote Armee allen Grenzmilitärbezirken eine Direktive: „…bereit sein, auf Anweisung des Oberbefehlshabers schnelle Schläge zu führen, um den Feind zu zerschlagen, militärische Operationen auf sein Territorium zu verlagern und wichtige Grenzen zu erobern“ [2] (beachte: der vollständige Text dieser Direktive ist bis heute nicht veröffentlicht).
    3 Sie waren nicht nur Gegner. Russen und Deutsche im Laufe von zwei Jahrhunderten. - Moskau, 1990. ...Der Krieg wird auf Vernichtung ausgerichtet sein [3, S.90].
    4 G. Kumanejew. Am 22. bei Tagesanbruch // Prawda. - 1989. 22. Juni ...Infolge unbegründeter Repressionen betrug 1941 der Personalmangel in den Landstreitkräften 67.000 Kommandeure, im flugtechnischen Bereich etwa 32% [4].
    5 M. Bragin. Offiziere des Sieges // Prawda. - 1982. 8. Mai ...Interessante Informationen über den Zustand des sowjetischen Offizierskorps zu Beginn des Jahres 1941 gab General Halder, Chef des deutschen Generalstabs: „…Russland wird 20 Jahre brauchen, um das frühere Niveau seines Offizierskorps wieder zu erreichen“ [5].
    6 Der Große Vaterländische Krieg der Sowjetunion 1941-1945. Eine kurze Geschichte. - Moskau, 1965 ...Die Gerüchte über Deutschlands Absicht, den Pakt zu brechen und die Sowjetunion anzugreifen, sind unbegründet, und die Verlegung deutscher Truppen in östliche und nordöstliche Gebiete Deutschlands ist wahrscheinlich mit anderen Motiven verbunden, die nichts mit den sowjetisch-deutschen Beziehungen zu tun haben [6, S.58-59].
    7 P.K. Ponomarenko. Besser einen erschießen… // Rodina. - Moskau, 2005. - Nr. 4
    8 Was erinnern wir vom Krieg? Wer erinnert sich? // Rossija. - 2004. - Nr. 36, 23.-29. September ...Die Reaktion auf die Kapitulation der Rotarmisten war der Erlass des Befehls Nr. 270 des Obersten Hauptquartiers, wonach sich Ergebende als böswillige Deserteure zu betrachten und deren Familien zu verhaften seien [8].
    9 N.N. Woronow. Der Generalstab kannte die Lage an den Fronten schlecht; A.W. Gorbatow. Als die Führung verloren ging // 1418 Tage des Krieges. Erinnerungen an den Großen Vaterländischen Krieg; hrsg. von E.N. Zwetaew, W.S. Jarowikow. - Moskau, 1990
    10 M. Moissejew. Das Jahr 1941: Vermächtnis der Erinnerung // Prawda. - 1991. - 19. Juni ...Laut Angaben des ehemaligen Chefs des Generalstabs der Streitkräfte der UdSSR, Armeegeneral Moissejew, wurden im ersten Kriegsjahr 10 Millionen Menschen mobilisiert, davon 3 Millionen an die Front geschickt [10].
    11 S. Kara-Mursa. Die sowjetische Zivilisation von Anfang an bis zum Großen Sieg. - Moskau, 2002
    12 S. Courtois, N. Werth [u.a.]. Das Schwarzbuch des Kommunismus. Verbrechen, Terror, Repression. Aus dem Französischen übersetzt. - Moskau, 2001; Ischtschnik. - Moskau, 1994. - Nr. 3. S. 107-112
    13 Militärisches Moskau: Memoiren und Archivdokumente. - Moskau, 1995; http://hls.narod.ru/b52p34.html. 17.09.2009, S.6; Lubjanka während der Schlacht um Moskau. Nach freigegebenen Daten des FSB. - Moskau, 2002; I.A. Toloknjuk. Wunden heilen langsam. - Moskau, 2005 ...Die Moskauer teilten sich in drei Gruppen: „Patrioten“, „Sumpf“ und „Defätisten“ [13].
    14 http://photo.oper.ru/news/read.php?t=1051605333 ...Menschen wurden von Autos gestoßen, geschlagen, ihre Sachen wurden auf den Boden geworfen und verstreut [14,15].
    15 G.W. Andrejewski. Alltagsleben Moskaus in der Stalin-Ära 1930-1940er Jahre // Molodaja Gwardija. - Moskau, 2008. - 458 S. ...Menschen wurden von Autos gestoßen, geschlagen, ihre Sachen wurden auf den Boden geworfen und verstreut [14,15].
    16 Tagebücher von Wladimir Natanowitsch Gelfand 1941-1945 (http://militera.lib.ru/db/gelfand_vn/index.htm) ...Es war schrecklich und unerwartet… Komsomolzen und Nicht-Komsomolzen klebten Fenster ab, gruben Gruben, waren aufgeregt, laut – alle waren in einem ungewöhnlichen Zustand [16].
    17 P.D. Wassiljew. Kampfalltag. // Ivanovoer Buchverlag. - Ivanovo, 1954
    18 S. Courtois, N. Werth [u.a.]. Siehe oben, S. 214; K.K. Baldin [u.a.]. Das Iwanower Land in der Geschichte des Vaterlandes: Lehrbuch. - Ivanovo, 2007. S.166; S.W. Tochenow. Stimmungen der Bevölkerung der Region Iwanowo zu Beginn des Großen Vaterländischen Krieges (Juni-August 1941) // Bulletin der IvGU. Serie Geisteswissenschaften. Wissenschaftliche Artikel. - Ivanovo, 2008. Heft 4. S.43-52; Aufruhr im Herbst 1941. Dokumente über die Unruhen der Iwanower Textilarbeiter // Historisches Archiv. - Moskau, 1994. - Nr. 2. - S.111-136
    19 Aufruhr im Herbst 1941. Dokumente über die Unruhen der Iwanower Textilarbeiter // Historisches Archiv. - Moskau, 1994. - Nr. 2 ...Unter den Protestierenden waren oft auch einfache Parteimitglieder, deren soziale Stellung sich kaum von der der parteilosen Arbeiter unterschied, während Vertreter der Parteielite weit von ihnen entfernt waren [19, S.111].
    20 S.W. Tochenow. Stimmungen der Bevölkerung der Region Iwanowo zu Beginn des Großen Vaterländischen Krieges (Juni-August 1941) // Bulletin der IvGU. Serie Geisteswissenschaften. Wissenschaftliche Artikel. - Ivanovo, 2008. - Heft 4
    21 Heldentat. Geschichten über Helden der Sowjetunion aus Ivanovo. - Jaroslawl, 1968 ...Unter ihnen Panzerfahrer G.P. Alexandrow und Pilot S.I. Lasarew, Pionier V.I. Wesselow und Artillerist M.J. Dubrowin, Aufklärer I.M. Lobanow und Maschinengewehrschütze W.P. Antonow [21].